Свинья на троне

Я мчался по мягкому ковру из хвои, почти не глядя под ноги, и мое сердце колотилось как бешеное — не от того, что я запыхался, а от страха (прозанимавшись несколько лет легкой атлетикой, я все еще мог пробежать довольно приличное расстояние на большой скорости). Метров через двести мне пришла в голову идея обернуться, и тогда меня чуть не хватил удар: чудовищный червяк по-прежнему полз за мной, и расстояние между нами практически не изменилось, как и полминуты назад составляя три метра. Казалось, он твердо следовал намеченной цели. И этой целью был я. В отчаянии я схватил валявшийся неподалеку деревянный чурбан и запустил им в червя. Взметнув «морду», если можно было так назвать примитивное кольцо плоти с пустотой внутри, червь с легкостью поймал чурбан, поглотил его и тут же переработал, почти мгновенно увеличившись в размерах. Мне не оставалось ничего иного, кроме как снова взять руки в ноги и бежать, бежать изо всех сил. Я догадался, что червь может сожрать любой материальный предмет, но я не мог понять его охотничьего азарта. Почему он преследует именно меня, когда кругом так много пищи! Силы мои начали понемногу иссякать, а в голове появилась мысль, что червь пытается меня загнать. Для червя он был слишком разумным, только вот разум его выглядел совершенно непостижимым в глазах нормального здравомыслящего человека, каковым я себя тогда считал.

Мне показалось, что червя остановит только огонь, но, постоянно озираясь во время бега, я замечал, что он не отстает от меня ни на метр, — и у меня просто не хватит времени «добыть огонь». С громкими криками я вбежал в коттеджный поселок, шаря глазами по сторонам и надеясь найти хотя бы одну открытую дверь. Безуспешно. Были закрыты не только двери, но и калитки. Лишь в одном из окон промелькнуло испуганное лицо молодой женщины.

Я пробежал поселок насквозь и снова очутился в лесу. В боку ощутимо кололо, мое дыхание стало прерывистым, а из горла вырывались хрипы. Я уже не оглядывался, просто бежал вперед, продираясь через кустарник, и мысленно готовился к смерти, пытаясь предположить, насколько она будет мучительна.

Несколько раз я споткнулся. Споткнувшись в третий раз, я упал на колени — и тут же оглянулся, инстинктивно вскидывая руки. Я увидел, что червь, хоть по-прежнему и не отставал, значительно уменьшился в размерах. Похоже было, что беготня утомила его не меньше чем меня, а может, и больше: от чрезмерных физических усилий он буквально сжигал себя. Он попытался прыгнуть, но я, заранее подобрав под себя толчковую ногу, вовремя отпрянул в сторону. И опять вскочил на ноги, и опять побежал, но на этот раз уже почувствовал, что смогу перебегать червя. Так и случилось. Метров через триста изнурительного бега по пересеченной местности, я обернулся и увидел крошечной обрезок плоти, двигающийся медленно и чуть ли не кубарем, — он уже не мог сокращаться так ловко, как прежде, и после особо яростного толчка начинал попросту катиться. То, что пыталось меня догнать, уже не было червем. Но я все же не решился остановиться, подойти к своему ослабевшему врагу и попросту раздавить его ногой. Я перешел на бег трусцой и через несколько минут, обернувшись, обнаружил, что погоня закончилась.

Без сил я повалился на траву и закрыл глаза, чувствуя, как по всему телу струится горячий пот. Крайнее недоумение охватило меня, мешая расслабиться. Я не мог взять в толк: какой смысл заключался в самопожертвовании червя. Ведь на последнем издыхании он преследовал меня, понимая прекрасно притом, что убивает себя! Что мешало ему остановиться, проглотить немного подножного корма и возобновить погоню? Что за нелепая жертва, принесенная богу охоты?

Отлежавшись, я встал и пошел через лес на железнодорожную платформу, всю дорогу продолжая размышлять о мотивациях червя. Мне не хотелось разыскивать друзей, которые, возможно, уже мертвы, а кроме того, я опасался встречи другими с червями. Поэтому я сделал большой крюк и только через час вышел на платформу. Там я дождался пригородного поезда и поехал в Петербург.