Свинья на троне

Пребывая в полушоковом состоянии, я отстраненно наблюдал за пассажирами, но даже мой невнимательный взгляд заметил, что люди находятся в большом смятении. Некоторые из них тихо переговаривались, но, похоже, не слышали друг друга. Большинство же молчало. Один старик вез собаку, огромного сенбернара, который всю дорогу скулил и поджимал хвост. В вагоне царила нервозная обстановка, и мне почудилось, что источником всеобщего беспокойства являюсь я, распространяя вокруг невидимые человеческому глазу флюиды, вызванные моими сверхестественными переживаниями. Примерно тогда же мне показалось, что я понимаю червя, который намеренно ввязался в изнурительную погоню, попытавшись тем самым довести меня до такого пограничного состояния, когда я бы понял, что его самопожертвование не является ни случайным, ни бессмысленным. Что он пожертвовал собой ради меня. Ради моего блага. Мысль эта выглядела какой-то зацикленной и чужеродной. Что именно должен был я понять — этого я по-прежнему не знал, однако исходной точкой было слово «жертва».

По приезду в город оказалось, что никаких «флюидов» я не распространяю, потому что вообще все люди, которые встретились мне на вокзале, выглядели подавленно и отрешенно. На их лицах лежала печать страшной неуверенности в себе, сегодняшнем и завтрашнем дне. Многие из них были пьяны, и от того еще более угрюмы. Напившись по случаю праздника, они не испытывали никакой радости. В их глазах была неожиданная пустота, которой они боялись. Вагон метро был набит битком, люди давили друг другу ноги и злобно ругались. Казалось, что весь наш город и атмосфера над ним переполнены каким-то отравляющим газом.

Добравшись, наконец, до своей квартиры, я решил выпить снотворного. Как и другими людьми, мной тоже овладела жуткая неуверенность в себе. Я понимал, что теперь ничего не будет как прежде.

В то время я жил один, а потому ни с кем не мог поделиться своими переживаниями. Мне пришла в голову идея, что в данный момент будет лучше уснуть, — ведь недаром говорят, что утро вечера мудренее.

Но долго поспать не удалось: меня разбудили крики с улицы. Был уже вечер, и солнце клонилось к закату, заливая улицу неярким золотым светом. На нежной молодой траве, растущей на захламленном пустыре, толпилось множество народу самых разных возрастов. Некоторые были одеты по-праздничному, среди них были даже несколько ветеранов в кителях, усыпанных орденами и медалями. Но большинство людей вышли в домашнем. Часть их бесцельно бродила по пустырю, натыкаясь друг на друга, ругаясь и тут же расходясь, другие сидели или лежали на траве, бессильно схватившись за головы. На углу улицы группа людей окружила толстоватого очкастого мужика в коричневом костюме и неестественно белой рубашке, выбившейся из брюк. Все они громко и злобно кричали, но никто друг друга не слышал и даже не пытался услышать. Очкастый мужик стоял с пистолетом в опущенной руке и водил по сторонам невидящими глазами. Вдруг он поднял руку и выстрелил в старуху, угрожающе сгорбившуюся перед ним. Она отлетела назад и упала навзничь, поток ее бессвязной визгливой речи оборвался, а юбка задралась. Остальные продолжали стоять и гомонить, как стая обезумевших попугаев. Собственно, они и были безумными разнаряженными попугаями, произносящими слова по привычке, но совершенно не понимая их смысла.

Я почувствовал, что пол ползет у меня из-под ног. Я сел на стол, стоящий перед окном, поднес ладони к вискам и сцепил пальцы на макушке. Я смотрел в прямоугольник окна и не понимал его предназначения. Многочисленные фигуры, толпящиеся внизу, не несли в себе никакой смысловой нагрузки, они только разрушали мое сознание, и посредником между мной и людьми внизу выступало окно. Пошарив рукой, я нащупал тяжелую хрустальную вазу и запустил ею в пространство перед собой. Раздался звон, потом крик. Вдруг я вспомнил про змею. Нет, это была не змея. Это был червь. И сейчас он показался мне единственным реальным объектом вконец спятившего мира. Воспоминание о черве вернуло меня назад, я опять ударился в бессвязные бессмысленные размышления, и буквально через несколько мгновений с облегчением почувствовал, что безумие, внезапно нахлынувшее на меня, стало отступать. Да, теперь мне казалось, что я испытываю благодарность чудовищу, которое всего несколько часов назад пыталось меня сожрать.

Чтобы попробовать разобраться в причинах происходящего, следовало для начала хотя бы включить телевизор: по-крайней мере, это было самое безопасное действие. Телевизор был настроен на канал «Рамблер». Я увидел совершенно пустую студию. На заднем фоне неподвижно висели облака. Строка, бегущая в бесконечность, извещала только об одном: курсе евро к рублю.