Свобода

Массивные скалы, лежащие у подножия Киркволла, навели Броди на нехорошие мысли. Капитан корабля — пожилой наемник и славный малый — напился после шторма и сболтнул лишнего — сказал, что рабов везут в шахты. Не стоило ему говорить такого — только спугнул людей, но Броди навострил уши и смекнул, где лучше искать выгоду. Шахты — значит, нужны будут лазоходцы, а тут он — тощий, низкорослый. Останется только разузнать про породы, а там и жизнь наладится. Но высокие скалы Киркволла заставили Броди сомневаться, что в породе есть металлы и ценные камни. Пока судно приближалось к причалу, наскоро устроенному в небольшом углублении скал, Броди задирал голову все выше и выше. Вот показались контуры гигантских фигур — два тела, сгорбленных, выползающих прямо из камня. Наверху возле неясных лиц разместились перевязи веревок, а по ним — Броди не сдержал стон от огорчения — лазали рабы, постукивая тонкими тесалами. Острое зрение эльфа позволило Броди заметить грязные тела, муки на лицах рабов, и когда он уже решил, что хуже ничего и быть не может, одна из фигурок неловко дернулась, запуталась в веревках, а потом повисла на связке головой вниз.

— Давай! Давай! — крикнул Броди. Бредущий мимо рядов надсмотрщик шикнул на него и щелкнул кнутом у самого носа.

Фигурка наверху тем временем попыталась ухватиться за веревку рукой, но сосед по связке достал из-за пояса нож, махнул им в воздухе, и несчастный полетел в воду. По дороге несколько раз тело билось о неровные скалы, и, когда его поглотили волны, Броди был уверен — раб уже мертв.

— Да помогут им Боги, — прошептала сидящая рядом девица. Броди на днях узнал, что далеко на юге у нее осталась семья, но денег после неурожая стало не хватать, так что скорым советом решили — отдать младшенькую на рынок. «Два золотых!» — восхищенно заявила она, хвастаясь. Броди знал, что понять людей будет непросто, и все же они удивляли его все сильнее с каждым днем. Как можно хвастать таким? Потеряла свободу — позор!

Корабль тихо продвигался вглубь, утесы сомкнулись над головой Броди, он едва различал кусочек мрачного вечернего неба. Рабы на перевязях выглядели черными точками, мошкарой, облепившей статных гигантов. Броди решил, что каменные изваяния будут посвящены очередным богам смертных.

— Вываливайтесь! Живо-живо! — скомандовал надсмотрщик, и для острастки пихнул Броди в бок палкой. Эльфу вечно доставалось больше других. Он был диковинкой, один среди чуждого народа, и пнуть его норовили не только работорговцы, а даже «свои», закованные в сталь рабы. Когда он замешкался, уступая южанке дорогу, в спину его толкнула грубая рука. Селянин? Кузнец? Воин? Броди было все равно, он уже понял, что все они очутились под одним деревом. Больше нет ни селян, ни ремесленников, ни воинов — одни рабы, и не важно, какой они крови.

Вереницы потекли с корабля одна за другой. Сталь сковывала движения, а на берегу рабов приковывали одного к другому. Броди почти привык чувствовать себя свободным, ходить по нужде, когда вздумается, есть в одиночестве на краю кормы. Перекупщиком страшно было держать их вместе — потонет один, потянет других за собой. Здесь не веревки, здесь стальные тросы. Перевиты какой-то человеческой магией, заколдованы кое-как, но разрезать ножом, как тем бедолагам сверху — не выйдет.

По вечерней улочке Киркволла Броди тащился, свесив голову. Не оглядывался по сторонам, не тешил себе новыми надеждами. Попался — теперь чего уж? Живи, пока дают жить, а потом умри и надейся, что мудрая Митал заберет твою душу из плена.

Ночевать связку Броди оставили недалеко от порта, на складе, где воняло тухлой рыбой, а пронырливые кошки лезли за подачками. Вороватые, облезлые, они напомнили Броди диких лесных зверей, да только те вели себя благородно, а эти — тьфу, пропасть, лакомились помоями.

Перед сном он получил полбулки хлеба и стакан воды, жадно проглотил мякиш, а корку оставил на утро, накрепко запомнив, что по утрам у надсмотрщиков часто дурное настроение, так что мимо его миски они промахиваются один за другим. Сговорились, должно быть, хотят уморить, да только если хозяин прознает, что портили товар нарочно — получат выволочку.

Засыпая, он подумал, что за него тоже могли бы дать пару золотых. Клан не бедствовал, но все лучше — продать свободу, чем потерять ее. Клочок выгоды, подачка — и то лучше, чем позорный плен и рабство. Страшней всего теперь было встретить случайно кого-нибудь из народа. Что сказала бы наставница, узнай она, что Броди позволил схватить себя? Выволочкой дело бы не ограничилось. Сон подкрался к нему незаметно, выхватил из холода каменного города и вернул ненадолго под любимый дуб, где он познакомился со Свалной.