Свобода

А вместе с этим пришло понимание. Родной мир фениксов недаром породил настолько странную расу. В нём возможность возрождаться заново была залогом выживания, потому что он был буквально разорван на куски, растащен по множеству других миров. Стихийные порталы вспыхивали там и тут, дробили реальность на кусочки, пока не был найден метод успокоить их, унять взбесившееся мироздание.

Фениксы держали мир на своих руках. Держали своими жизнями, делали его не безумно опасным местом, а колыбелью для своих птенцов, столь редких, что на рождение каждого уходили силы всего народа. И частицы сущности неугасимо пылали, скрепляя пространство, давая свободу быть собой и жить. Просто жить, радуясь каждому новому дню.

Фениксы расселились по мирам — но каждый помнил мгновение своего рождения. Мгновение понимания, что перед ним бесконечность миров. Мгновение полной и абсолютной любви и свободы, единства… Мгновение, которое нашло отражение в сотворённой Янисом статуе.

Он вынырнул обратно в реальность, хватая ртом воздух, понял, что обвис в руках Рилонара, а в распахнутой двери квартиры уже никого нет. Аверхнернис ушёл, показав всё, что хотел. Дав ответ на вопрос, который не мог не волновать Мастера.

— Пап? — пришуршавшая Ясмин встревожено приподнялась на хвостике, заглядывая в лицо.

— Всё… хорошо, — Ян с силой потёр лицо ладонями. — Аверхнернис… он приходил рассказать. Почему — перья. И что имели в виду те фениксы.

— Но он же ничего не сказал? — озадаченно наморщил лоб Шэрин, приползший следом за сестрой. — Только посмотрел на тебя, и глаза пыхнули и погасли.

— Он показал, — горгона откинулся назад, устраивая голову на плечо Рилонара.

Тихо щёлкнула дверь, Ришелар старательно проверил, закрыт ли замок. Обернулся, глядя встревоженно, но Янис только закрыл глаза.

Легко ли уложить в голове, что тебе не просто удалось угадать, по наитию сделать всё правильно — а буквально вплести своё творение в целый мир? Конечно, Ян не был магом, и сама по себе опаловая статуя осталась бы пусть особенным, но принадлежащим Сольване местом. Но перья фениксов… Этих перьев было столько, что Перерождение-в-Пламени стало частью их мира. Каждый из фениксов оставлял скреплял пером один из каменных столбов — сколько фениксов, столько и якорей. Чем больше их — тем стабильнее мир.

Но возле опаловой статуи оставили перья все фениксы до единого.

Связывая её со своим миром.

Делая осевой точкой всех стел поколений.

Пожалуй, только сейчас Янис понял, насколько же это страшно и одновременно чудесно — быть не просто скульптором. Не окаменять взглядом балясины и вазочки, не делать «танцующие» статуи. Нет, каково это — быть Мастером. Именно так, с большой буквы.

Мастером, который может ненароком совершить невозможное.

Эпилог

Как же всё-таки летит время…

Янис смотрел на детей и невольно пытался понять: как и когда три умильные мордашки превратились в такие серьёзные лица подростков? Казалось бы, ещё вчера катал всех на хвосте и даже веса не чувствовал, а вот уже Ришелар с него ростом и не собирается останавливаться. Явно в Рилонара пошёл, а то и выше вымахает. А Шэрин с Ясмин? Коротенькие детские хвостики давно остались в прошлом, теперь если в клубок завернутся — потом до-о-олго распутывать приходится.

Или может быть, дело в том, что раньше время текло иначе? Сколько прошло с момента встречи с Рилом? Несколько… десятков лет? А ведь кажется, что минул всего год! С детьми же другая история, каждый год их жизни как будто за десять идёт, вроде бы всего ничего прошло, а сколько изменений. Вчерашние дети — сейчас уже подростки стоят, нервно переминаясь с ноги на ногу и свивая кольцами хвосты.

— Тимэрина сейчас будет, — оторвался от планшета Рилонар.

Ришелар кивнул, прижал уши. Они все сейчас стояли перед спортивным центром, в котором должно было проходить командное соревнование — первое, в котором собирались участвовать дети. Выучка Канафейна не прошла зря, дети заинтересовались командными боями и долго тренировались, с нетерпением ожидая, пока смогут участвовать по возрасту. И вот, наконец-то…

— Я не опоздала?! Ох, Рише, ты такой серьёзный, забудь эти глупости! — подлетевшая Тимэрина чмокнула сына в лоб, тот насупился — и невольно улыбнулся, глядя, как она обнимает Шэрина с Ясмин, приглаживая им топорщащиеся змейки.

Янис тоже улыбнулся: изменилась и Тимэрина. Выросла, повзрослела, наконец нашла себя. Эта эльфийка ничем не напоминала ту задавленную роднёй худышку, не рискующую и лишнего движения сделать, которую он когда-то увидел у здания портала. Эта Тимэрина была собой и ни капли не стеснялась звонко смеяться и всплёскивать руками, носить удивительно идущие ей мужские рубашки и коротко стричь волосы.