Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
36 мин, 21 сек 14134
Выходец одного из знатнейших хазарских родов, возводящих свою родословную чуть ли не к самому Атилле, Малех давно считал себя иудеем — и по крови и по духу, женатый на чистокровной иудейкой, дочери одного из старейшин рахдонитов. «Белый хазарин», элита благословенного Нового Израиля, великого Каганата. Унаследовавший огромное состояние от своих предков, Малех сохранил и преумножил его — прежде всего в Любече, где он провел лучшие годы своей жизни. При власти престарелой княгини Ольги, снисходительно глядевший на хазарскую торговую активность, он, как и встарь гнал на юг светлокосых и синеглазых девушек полянок, древлянок, северянок и прочих — самый ходовой товар славянских земель. Кроме того, Малех торговал мехами и лошадьми и пенькой и много чем еще. Позже он был вынужден перебраться в этот город — здесь где сходились торговые пути Востока и Запада, Севера и Юга, он мог по-настоящему развернутся. Вместе с ним жила и его дочь Малка — красавица и умница, радость Малеха-и вечная тревога. Он неприязненно посмотрел на ее наряд-все носит эту черную хламиду, которую и не каждая рабыня наденет. Впрочем, там за городом она и к месту, не пойдет же она туда в парче и шелках? И все равно взгляд на дочь в таком виде заставил Малеха скривиться, словно от зубной боли.
Он шевельнул кустистой бровью и приведший ее начальник стражи, послушно исчез за дверью. Малех развернулся к дочери.
— Где ты была?— бесстрастно произнес он, и дочь вскинула на него голову. В ней не было и следа дочерней покорности или раскаяния-только дерзкий вызов.
— Гуляла у моря — коротко бросила она.
— Гуляла? Гуляла!?— на этот раз спокойствие изменило Малеху, он затряс головой, его руки впились в подлокотники кресла. — В такое время! Моя дочь сошла с ума!? Или она хочет, чтобы печенеги вели ее на аркане на продажу, как гойку, как миксу, как ам-хаарец? О Яхве, бог отцов моих, Бог Единый — неужели ты допустишь такое поругание семени вернейшего из сынов твоих.
— От моря до города совсем недалеко.
— На коне!— рявкнул Малех — но ты же как всегда пробралась за ворота города тайком, не на лошади? Как бы ты убегала от печенегов или росских пиратов — пешком?
— Мне не нужно от них убегать, отец-девушка чуть заметно улыбнулась — и ты знаешь, что я и так могу сделать, что они меня не увидели.
Об этом я даже и слышать не хочу — Малех невольно сделал знак, отвращающий злых духов. — Скажи мне Малка, сколько это может продолжаться? Почему все ребе мне все время говорят, что моя дочь ведет себя не так как положено благонравной иудейской девушке. Почему ее видят то у старых могил, то у развалин этих проклятых храмов — он ожесточенно сплюнул-фу, мерзость языческая. О чем ты шепчешься с юношами из иешивы и молодыми раввинами, что выспрашиваешь — и что обещаешь? Женщина не может быть раввином, ее не обучают тайнам Каббалы к которым тебе так хочется приобщится. Думаешь, я не знаю, что свитки ты читаешь тайком в своей комнате, думаешь не знаю, что за травы собираешь возле старых курганов в степи. О Адонаи-Малех пафосно простер руки ввысь-неудивительно, что ты так гневаешься на свой народ. Когда наши дочери погрязли в этой мерзости языческой — что удивляться тому, что на нас идет этот Самаэль во плоти?
— Отец, мне сказали, что каган россов будет под стенами Самкуша уже сегодня?— сказала Малка, стараясь не обращать внимания на отцовские причитания. — Может, стоит подумать о том, чтобы бежать в Крым?
— Молчи, маловерная!— озлобленно выкрикнул Малех-молчи! Яхве не оставит свой избранный народ и сокрушит язычников, как сокрушил он фараона, посмевшего преградить путь Моисею. И города языческие падут, как пали Содом и Гоморра, как…
— Как Итиль?— иронично спросила Малка-отец сейчас не время усердствовать в благочестии. Еще есть время, мы еще можем покинуть этот обреченный город и страну.
— Не сметь!— шикнул Малех-прочь с глаз моих! Отныне я запрещаю тебе выходить из дома и из своей комнаты! Будешь сидеть там и молиться Богу Воинств о нашей победе-как это делают все жители нашего города сегодня. Ступай прочь!
Он отдал короткое распоряжение и на пороге вновь возник бесшумно Саул. Презрительно взглянув на него и с сожалением — на отца Малка вышла из комнаты.
Немного погодя в дом Малеха прибыло еще двое человек. При взгляде на них хозяин дома отослал своих слуг и стражу, оставив у дверей в свои покои только двух самых преданных ему телохранителей. Перед тем как удалить рабов он приказал им подать в дом вина и засахаренных фруктов. Затем, заперев толстые двери, он повернулся к гостям.
— Ну и что же?— не скрывая дрожи в голосе произнес он.
Один из гостей пожал плечами-могучий мужчина с широкими плечами, он и здесь под облачением носил кольчугу. Мозолистые руки и потертая рукоять устрашающего вида меча говорили, что оружие его не залеживалось в ножнах. Лицо его было лицом типичного степняка — узкоглазое и скуластое, с тонкими усиками и жидкой бородкой.
Он шевельнул кустистой бровью и приведший ее начальник стражи, послушно исчез за дверью. Малех развернулся к дочери.
— Где ты была?— бесстрастно произнес он, и дочь вскинула на него голову. В ней не было и следа дочерней покорности или раскаяния-только дерзкий вызов.
— Гуляла у моря — коротко бросила она.
— Гуляла? Гуляла!?— на этот раз спокойствие изменило Малеху, он затряс головой, его руки впились в подлокотники кресла. — В такое время! Моя дочь сошла с ума!? Или она хочет, чтобы печенеги вели ее на аркане на продажу, как гойку, как миксу, как ам-хаарец? О Яхве, бог отцов моих, Бог Единый — неужели ты допустишь такое поругание семени вернейшего из сынов твоих.
— От моря до города совсем недалеко.
— На коне!— рявкнул Малех — но ты же как всегда пробралась за ворота города тайком, не на лошади? Как бы ты убегала от печенегов или росских пиратов — пешком?
— Мне не нужно от них убегать, отец-девушка чуть заметно улыбнулась — и ты знаешь, что я и так могу сделать, что они меня не увидели.
Об этом я даже и слышать не хочу — Малех невольно сделал знак, отвращающий злых духов. — Скажи мне Малка, сколько это может продолжаться? Почему все ребе мне все время говорят, что моя дочь ведет себя не так как положено благонравной иудейской девушке. Почему ее видят то у старых могил, то у развалин этих проклятых храмов — он ожесточенно сплюнул-фу, мерзость языческая. О чем ты шепчешься с юношами из иешивы и молодыми раввинами, что выспрашиваешь — и что обещаешь? Женщина не может быть раввином, ее не обучают тайнам Каббалы к которым тебе так хочется приобщится. Думаешь, я не знаю, что свитки ты читаешь тайком в своей комнате, думаешь не знаю, что за травы собираешь возле старых курганов в степи. О Адонаи-Малех пафосно простер руки ввысь-неудивительно, что ты так гневаешься на свой народ. Когда наши дочери погрязли в этой мерзости языческой — что удивляться тому, что на нас идет этот Самаэль во плоти?
— Отец, мне сказали, что каган россов будет под стенами Самкуша уже сегодня?— сказала Малка, стараясь не обращать внимания на отцовские причитания. — Может, стоит подумать о том, чтобы бежать в Крым?
— Молчи, маловерная!— озлобленно выкрикнул Малех-молчи! Яхве не оставит свой избранный народ и сокрушит язычников, как сокрушил он фараона, посмевшего преградить путь Моисею. И города языческие падут, как пали Содом и Гоморра, как…
— Как Итиль?— иронично спросила Малка-отец сейчас не время усердствовать в благочестии. Еще есть время, мы еще можем покинуть этот обреченный город и страну.
— Не сметь!— шикнул Малех-прочь с глаз моих! Отныне я запрещаю тебе выходить из дома и из своей комнаты! Будешь сидеть там и молиться Богу Воинств о нашей победе-как это делают все жители нашего города сегодня. Ступай прочь!
Он отдал короткое распоряжение и на пороге вновь возник бесшумно Саул. Презрительно взглянув на него и с сожалением — на отца Малка вышла из комнаты.
Немного погодя в дом Малеха прибыло еще двое человек. При взгляде на них хозяин дома отослал своих слуг и стражу, оставив у дверей в свои покои только двух самых преданных ему телохранителей. Перед тем как удалить рабов он приказал им подать в дом вина и засахаренных фруктов. Затем, заперев толстые двери, он повернулся к гостям.
— Ну и что же?— не скрывая дрожи в голосе произнес он.
Один из гостей пожал плечами-могучий мужчина с широкими плечами, он и здесь под облачением носил кольчугу. Мозолистые руки и потертая рукоять устрашающего вида меча говорили, что оружие его не залеживалось в ножнах. Лицо его было лицом типичного степняка — узкоглазое и скуластое, с тонкими усиками и жидкой бородкой.
Страница 2 из 11
