Сын мафиозного клана: Рубен

Али пришлось хорошо заплатить врачам и за спасение жизни, и, главное, за сохранение в тайне всех обстоятельств. Только это мало помогло, когда на третий день в больницу примчался его отец, озабоченный не выходом на работу в понедельник взрослого сына. Али, давно проживавший в отдельной квартире сам, чаще всего вечера в пятницу и субботу проводил в клубах, выискивая среди знакомых, малознакомых и вообще не знакомых компанию для совместного досуга с кальяном и жестким сексом. Субботний досуг прервался и закончился в реанимации. В понедельник он был ещё очень слаб и не смог убедительно соврать отцу по телефону, почему отсутствовал на службе. А тот, услышав тихий голос в трубке, обеспокоенно сорвался, вместе начальником службы охраны министерства Алишером Мансуровым отследил через спутник нахождение телефона и самого сына в отделении реанимации. Посторонних в палату не пускали, но поговорить с доктором им удалось: зам министра не та фигура, от которого так просто отмахнуться должностными инструкциями. Ему даже не пришлось звонить своему коллеге из ведомства здравоохранения, испуганный доктор всё рассказал, провел к стеклянной стене ВИП-палаты, где находился опутанный всевозможными проводами, датчиками и трубками синюшно-бледный Али. Убедившись, что непосредственной угрозы жизни единственному сыну нет, немедленно связался с лучшей частной клиникой и озаботился немедленным переводом к ним. По мнению высокопоставленного чиновника, не место его отпрыску в обычной городской больнице, пусть даже в ВИП-палате. Напоследок отблагодарив крупными купюрами всех, кто прилагал усилия для спасения жизни Али, он отбыл на работу. По прошествии двух часов ему сообщили результаты обследования сына, в новой клинике стояло самое современное импортное оборудование, которое показало, что сердце изношенно, но при должном лечении и осторожности Али проживет довольно долгую жизнь. Отец сам успокоился и успокоил по телефону жену, пообещав назавтра выделить машину с шофёром съездить проведать сына, но к вечеру вернулся Мансуров с такими новостями, что сердечный приступ и угроза смерти сыну показались цветочками. Он разузнал, откуда привезла скорая Али в реанимацию, посетил клуб и, оплатив внимание работников, расспросил всех, от охранника до администратора, разузнал о всех развлечениях Богдыханова-младшего.

Единственный положительный момент в этой истории, что начальником охраны министерства был школьный друг Богдыханова, им же на этот пост и устроенный после отставки из армии по выслуге. Он сразу же в клубе провел разъяснительную работу о последствиях, неприятных для жизни и здоровья болтунов, которые он гарантированно обеспечит тем, кто хоть слово о Али вымолвит. А сам поспешил с дурной вестью к Искандеру Робертовичу. Тот от новости, что единственный сын — гей, да ещё и со специфическими мазохистскими наклонностями, сам побледнел и за сердце схватился. Бодигард едва отпоил лекарством, успокоил отца, порывающегося ехать в больницу и выяснять, как это можно исправить или вылечить. Он искренне любил сына, гордился его успехами в учебе, радовался его красному диплому в университете, по окончании которого тот был отправлен на стажировку в Англию. На службе продвигал не сколько из-за протекции, а, скорее, из-за способностей. Одно огорчало — Али упорно отказывался от самых выгодных и красивых невест, «Не нагулялся ещё!» — рассуждал Богдыханов, и взял из сына твердое обещание не позже чем в тридцать лет жениться и осчастливить его внуками. И тут такое…

Мансуров его остановил, объяснив всю безнадёжность данной затеи. Только мысль, что любое волнение или скандал могут повлечь за собой смерть сына, остановила Богдыханова. А рассказ, что геи не меняются, заставил его искать другие пути продления рода. Он ещё раз перепроверил всю информацию, выискивая в заграничных клиниках различных специалистов в области психиатрии, все ему ответили отрицательно: «Пасивный гей-мазохист не имеет надежды на изменение своих пристрастий! Был бы он активом-бисексуалом, тогда имелись бы все шансы на его успешный брак и счастливую семейную жизнь.» Учитывая больное сердце сына, советовали его оставить в покое и не волновать по столь незначительному поводу, как женитьба и продление рода. Тем более, что Богдыханов-старший был ещё совсем не стар и мог иметь других сыновей. Только его жена, в силу возраста и здоровья, не могла ему их родить. Оставалось два пути: развестись с женой, подыскать молодую невесту и обзавестись таким желанным наследником, или, подождав пару лет, пока подрастут дочери, выдать их замуж, подобрав женихов здоровых и неглупых, чтобы смогли в министерстве делать успешную карьеру и, главное, согласились после свадьбы принять его фамилию, войти в его род и продолжить династию в детях. Из значительных родов столичного бомонда на такое вряд ли бы кто согласился, и он придумал поискать в провинции, особенно в тех районах, где ему нужны были связи для некоторых экономических договоров: министерство министерством, но и о семейном бизнесе забывать не следует.