Сын милицейского из библиотеки

— То есть, ты считаешь, что Бондаренко с библиотекаршей — это игра в хорошего-плохого милиционера? — рассмеялся Коленкин «глубине» её познаний (или глубине всей информации, которую ей удалось раскопать из той памяти, которую ей оставил на память (пардон за тавтологию) милицейский-библиотека). — Глубокие же у тебя удались исследования!

— Просто, ты не знаешь, какой удивительный это был человек. Одно плохо: с библиотекаршей ему не повезло, так как эта стерва рассекретила все свои хитрости только за минуту перед тем, как его укокошить. А до этого он всю свою несчастную жизнешку бился в догадках — пытался познать себя: кто он, библиотекарша или эта ведьма является только тогда, когда в кого-то вселится. А ведь он был ранимым! Романтической души человеком… Он даже планету для неё создал… Правда, с искусственным солнцем. А как, по-твоему должны выживать вампиры, если они бегут от солнца, как чёрт от ладана?

— Хорошо. Я всё понял! — продолжал потешаться Коленкин над её россказнями. — Он создал искусственное солнце и прятался под ним от настоящего. Да, и создал это «ледяное поле», чтобы удобнее было выжить… А как иначе может жить вампирчик под солнышком? Только прячась в снегу, как мишка косолапый, и днём выходя на охоту, поскольку зимой солнышко не больно-то активно.

— Нет, не так всё! Мир, в который уходил Бондаренко — это постапокалипсис. Он специально создал это воображаемое будущее — для безмозглой библиотекарши! По его предположениям, это была последняя фаза ледникового периода. То есть, когда ледники уже начинают понемножечку оттаивать…

— Ты не договорила…

— Чего?!

— Мне кажется, что ты не договорила: «он специально создал это воображаемое будущее — для»… Только дальше должно идти не «кого» для, а«чего» для.

— Я же говорю: для библиотекарши. Для этой мерзкой-похотливой кошёлки. Ну, он думал, что заселит эту воображаемую-будущую планету детями (он в уме всё точно и математически подсчитал: именно на этом льду дети будут рождаться просто-таки стаями, и беременность будет протекать не по дням, а по часам; если сравнить с тем, с какой скоростью в его многоэтажном доме день сменяется ночью). А знаешь, почему? А потому, что, когда на его «экспериментальной планете» рождаются дети, то она делается более реалистичной. То есть, он мог всех людей, всё человечество пригласить на эту планету. С тем учётом, что полный ледниковый период на Земле действительно состоится. Вот, в чём уникальность этого необычного человека! Вот, почему ты не имел никакого права его убивать… Потому, что сейчас в этот«дом с привидениями»(условно назовём его Полой Милицией) могут войти только дети. Если войдут взрослые или те, кого ни разу не«укусил» Милицейский, то они увидят обычный жилой дом, населённый жильцами, как и любые другие монотонные дома…

— Дак, а зачем для библиотекарши? Что он, не мог себе другую какую-нибудь бабёнку найти?

— Как видишь, я не могу найти себе другого. Вообще, мне кажется, что каждый человек в глубине своей души однолюб.

— Дак это же легко исправить: сделать пластическую операцию… Ну, на худой конец, поехать в Таиланд, где рождается много транссексуалов, они там помогут…

— Вот и он тоже не мог, — продолжала Света идеализировать Милицейского. — Он давно об этом мечтал. Ему хотелось создавать своих собственных детей на планете, чтобы засаживать её как цветами, отчего планета начнёт становиться всё более и более реалистичнее. Но реальность (та серая обыденность, в которой родилось младенческое тело милицейского) очень плачевна. В реальности получилось так, что он всю жизнь пытается добиваться библиотекарши, но, чем больше он её добивается, тем стервознее она делается. То есть, к своему телу библиотекарша не подпускала его и на пушечный выстрел, но сама в это время забеременела, родила ребёнка и принудила, чтобы он забрал этого новорожденного. Так, что вампир-милицейский даже представления не имел о том, чей это ребёнок: кто его настоящий отец?

— Стало быть, твой, — брякнул Коленкин. За всё это время разговора, он хотел сморозить что-нибудь этакое, лишь бы эта Света перестала тут перед ним стоять и канючить.

— Что ты счас сказал?

— Ну, ты же помнишь, что ляпнул этот Бондаренко, когда увидел своего сына? Ну, пока вы с ним ещё не успели резко поменяться телами. Он сказал, что тебе предстоит ещё задуматься над тем, отрезать или не отрезать его яйца. Ну, мол, дескать, если ты всё время мечтала ему их отрезать, то… вот.

— Что — вот? — терпела Света, вместо того, чтобы впечатать этому Коленкину в репу.

— Я говорю, что, может, тебе стоит подумать над тем, твой или не твой его сын?