Таинственное сечение

— Вот я говорил Вам про «золотую пропорцию», про «золотое сечение», про электрическую активность мозга, про волны мозга. Ну, так вот… Быть может, тут есть какая-то тайна геометрии. Может, другая пропорция, другое сечение? Не знаю. Но когда вспоминаю статью Соколова, то приходит на ум вот эти самые неизвестные науке волны мозга. Многое в сознании! Вот только не знаем мы всей этой истины. Мозг — самая неизученная область нашего организма. Но когда-то будет это доступно. Я так думаю, я верю в это. Ну, а что касается этих мозговых волн, то, может быть, мой давний товарищ уловил что-то такое в системе пропорций, в системе сечений. Может быть, было какое-то единое направление, единый порыв биофизики мозга, биохимии мозга, состояния души и какой-то неведомой силы. По многим, если не по всем, компонентам организм наш не использует, не реализует на все сто процентов свои возможности. И мышцы, и выносливость организма, и дух, и мозг имеют огромные резервы, про которые мы порой и не подозреваем. Может, ему, моему давнему товарищу удалось чего-то постичь в этой области. Всегда писал картины так себе, а вот тут свою последнюю картину… Честно признаюсь себе и Вам — это было… Да, действительно… Его последняя работа, вот эта картина, была из разряда гениальных. И не только. Что-то было такое… — А почему бы учёным не изучить эту картину как следует, вдоль и поперёк? — не тихо, даже чересчур эмоционально, спросил я его.

— Конечно, можно было бы провести тщательный химический анализ, полное сканирование, ядерно-магнитно-резонансное исследование, и просто-напросто измерить геометрическую пропорцию, понять его сечение. Но, увы… — попутчик только и развёл руками.

— А что…? Ведь ничего сложного.

— Всё это так. Но дело в том, что этой картины больше нет. Она сгорела спустя несколько дней после той выставки. Пожар, случайный пожар. Но я думаю иногда, что-то всё в этом мире не всё так по восприятию нашему чувственному, что-то есть из мира другого, разного, которого мы не достигли, не поняли. Что мы знаем о мире космическом? Что мы знаем обо всём этом Мире? Мы ведь только заключены, пока заключены, в одной оболочке под названием Земля, звучащую на многих языках по разному, но, конечно, не в этом дело. Планета — она есть планета. Что-то есть то, что пока не в разрешении нашего разума. Можно называть науки, да и другие институты. Хотя, молодой человек, я могу и ошибиться. Просто, эти вопросы для меня. Конечно, было это интересно для Вас или нет, но, может быть, когда-нибудь и Вы задумаетесь над этим. На старости лет, иногда, так хочется откровения. Может, когда-нибудь, и Вам доведётся это.

Небо стало светлеть. Вероятно, поезд ходом своим выходил из территории, что оказалась под властью громадных туч. Воздух был наполнен испарением, вызванным косыми лучами солнца, неуклонно идущего на закат. Ярким светом озарил проблеск Уды. Мы подъезжали к остановке — вокзал Улан-Удэ.

— Я был рад побеседовать с Вами, рассказать про эту картину. Я ведь никому не рассказывал про это. А так хотелось кому-то рассказать. Будто на душе легко стало. Встретимся ли когда-нибудь? Не знаю. Я первый раз в ваших краях и, по всей вероятности, в последний раз. Ночью сяду в другой поезд и домой. А края ваши мне понравились, очень понравились. Жаль, что раньше я не бывал здесь. Ну, желаю Вам всего хорошего.

— И Вам тоже.

На вокзале, как всегда, было многолюдно. Не стал ловить такси, выходить на остановку. Пошёл через виадук. А мысли всё о той же картине. Никогда что-то из области искусства, живописи не занимали меня так, как в тот раз. Дождя не было. И только испарение могло напоминать о прошедшей ненастной погоде. Я шёл домой.