Таинственный сад

— Не страшно. На мои вопросы тут обязаны все отвечать. Они же знают, что если я все-таки сумею поправиться, то стану тут после папы хозяином. И я заставлю их рассказать, где находится сад. А потом пусть откроют дверь и отвезут меня туда в кресле. Я им объявлю, что буду там дышать свежим воздухом.

Мэри испуганно слушала Колина. Если он поступит так, как задумал, тайне придет конец, а Дикен и подавно никогда не сможет прийти туда. Надо было срочно что-то предпринимать.

Мэри и в голову не пришло бы сравнивать Колина с собою прежней. Между тем характеры их были похожи. Он относился к слугам совершенно так же, как Мэри, пока жила в Индии. И так же, как когда-то она, полагал, что весь мир обязан ему потакать. Но Мэри теперь изменилась, и избалованность Колина ее возмущала. Правда, она тут же пристыдила себя: Колин ведь был очень болен!

Мэри снова подумала с удивлением, как спокойно говорит он о скорой смерти.

— Ты что же, правда считаешь, что не доживешь до того, как вырастешь? — спросила она.

— Думаю, не доживу, — отозвался он с тем же равнодушием, что и прежде.

— С тех пор как я родился, взрослые, по-моему, только и твердят, как я болен и как мало мне жить осталось, — невесело усмехнулся Колин.

— Сперва они думали, что я еще слишком мал и не понимаю, и говорили все прямо при мне. Теперь они от меня скрывают, но я-то чувствую, что у них на уме. Меня лечит папин кузен. Он очень бедный. Если я умру, ему после папы достанется весь Мисселтуэйт. А если я выживу? — выразительно взглянул он на девочку.

— Какой кузену от этого толк?

— Не знаю, — пожала плечами Мэри.

— А самому-то тебе разве хочется умереть?

— Нет, — буркнул мальчик.

— Но лучше уже это бы поскорее случилось, чем все время лежать и думать. Когда слишком много представляешь, что скоро тебя не будет, очень хочется плакать. Вот я и не выдерживаю иногда, — честно признался он.

— Ясно, — кивнула Мэри.

— Я ведь уже в третий раз слышу, как ты тут плачешь.

— Не надо больше об этом, а? — взмолился Колин.

— Расскажи мне еще про сад. Неужели тебе самой не хочется посмотреть на него?

— В общем-то хочется, — уклончиво отвечала девочка.

— Мне тоже, — продолжал Колин, и в голосе его снова послышалось упрямство.

— Раньше мне никогда ничего не хотелось видеть. Но этот сад я увидеть хочу. И увижу! Я им велю вырыть ключ, открыть дверь и буду сидеть там целыми днями.

Колин разволновался, и глаза его теперь стали еще больше прежнего.

— Я их заставлю меня туда отвезти, и ты пойдешь со мной вместе, — решительно заявил он.

Мэри до боли сцепила руки. Ей надо сейчас же, немедленно что-то придумать. Иначе все-все погибнет. И тайна, и их дружба с Дикеном, и, может быть, даже Робин.

— Не надо! Не надо! Не надо! — в отчаянии закричала она.

— Что? — уставился на нее Колин так, словно она помешалась.

— Я не пойму, ты хочешь или не хочешь увидеть сад?

— Я хочу, хочу, — начала всхлипывать Мэри.

— Но надо все сделать совсем не так. Если ты заставишь их открыть дверь и привести тебя, этот сад перестанет быть Таинственным. И уже никогда им не будет!

— Таинственным? — похоже, заколебался мальчик.

— Ну-ка объясни мне получше.

И Мэри заговорила так быстро, что вынуждена была проглатывать окончания слов. Она понимала, что у нее выходит не слишком-то складно. Главное сейчас — убедить Колина, чтобы он поступил так, как нужно ей, Дикену, Робину и всем, кто хоть немножечко смыслит во всяких тайнах.

— Ты только пойми, — едва переводя дух, говорила она.

— Одно дело когда про дверь, которую под плющом не видно (если, конечно, такая дверь есть!), никто, кроме нас с тобой, не узнает. Тогда мы сами ее найдем, и это останется нашим секретом. Мы будем входить, закрывать дверь, и никто из взрослых нас не сможет найти. Мы там будем как дрозды в гнездах. Потому что, когда дрозд хорошо спрячет гнездо, никому его не найти. И мы бы стали играть в нашем саду каждый день. И еще — мы там посадили бы семена и вскопали бы землю, и сад бы ожил… — Ты что же, думаешь, он погиб? — забеспокоился Колин.

— Пока нет, — успокоила Мэри, — но может скоро погибнуть, если никто не начнет снова за ним ухаживать. Луковичные-то еще выживут, а розы… — Ничего никогда не слышал про луковичные. Объясни мне, — потребовал мальчик.

— Из луковиц растут нарциссы, ландыши и подснежники. Это очень приспособленные к жизни растения, — ответила Мэри.

— Сейчас у них как раз ростки пробились наружу, потому что скоро весна.

— Весна… — словно эхо повторил Колин.

— Это что, когда все расцветает? Не забывай: я ведь все время тут провожу. Когда болеешь, не имеет значения, хорошо или плохо на улице.

— Так нельзя, Колин! — осуждающе поглядела на него девочка.

— Весна — это не просто когда что-то делается на улице. Это — солнце и дождь, и опять дождь, и опять солнце. И под землей растения начинают… «работать», — вспомнила она выражение Бена Уэзерстаффа.