Когда Мэри Леннокс только что появилась в Мисселтуэйт Мэноре — Йоркширском поместье дяди, выглядела она прескверно, да и вела себя не очень-то хорошо. Вообразите, надменную девочку десяти лет с худеньким злым лицом и тщедушным телом, добавьте к этому болезненную желтизну кожи, и вы без труда поймете, почему никого в Мисселтуэйте ее присутствие не порадовало.
332 мин, 42 сек 13219
— Он что ни посадит, у него и примется, и вырастет на целую нашу семью. А уж вкусной капусты, такой, как у Дикена, или картошки во всей округе не сыщешь.
Дни сейчас стояли самые длинные, после ужина было еще долго светло, и Дикен до темноты возился на огороде. Когда у матери выдавалась свободная минутка, она шла к сыну, и они заводили беседу.
Устроившись поудобнее на каменной стене, миссис Соуэрби расспрашивала Дикена, как он провел день, и у него всегда находилось для матери хоть что-нибудь интересное. Подобные вечера миссис Соуэрби любила больше всего на свете. Огород Дикена радовал глаз. Там ведь росли не только овощи. Он накупил в Туэйте семян, и теперь среди кустов крыжовника и даже между капустными грядками распускались и благоухали цветы. Кроме этого, Дикен проделал дорожки и засадил их по краям резедой, гвоздикой, анютиными глазками и еще кое-какими цветами. Одни из них были однолетними, но Дикен тщательно собирал их семена и по весне высаживал вновь. А другие, многолетние, и на зиму оставались в земле, чтобы потом из лета в лето радовать все семейство Соуэрби.
В щелях между каменной кладкой стены Дикен тоже насадил самых разных растений. Как только наступало тепло, стена сплошь покрывалась зеленью, словно какой-нибудь горный кряж, и камни лишь редкими островками проглядывали сквозь это обилие цветов, вьюна и кустарника.
Когда мать восхищенно оглядывалась вокруг, Дикен ей объяснял:
— Надо просто все растения полюбить. Тогда они и принимаются так как надо. Это как с животными. Надо им пить — напои. Поесть — корми. Ведь они не менее нас хотят жизни радоваться. Если кто-нибудь из них умрет, виноват буду я, потому что не проявил заботы.
Именно в эти часы перед сумерками миссис Соуэрби узнавала от сына, что делается в Мисселтуэйте. Сперва Дикен просто ей рассказал, что мистеру Колину понравилось гулять вместе с ним и мисс Мэри. Потом, посовещавшись с друзьями, которые выказали полное доверие миссис Соуэрби, мальчик однажды вечером посвятил ее в тайну. Он начал с того, как Мэри нашла ключ от сада, и изложил по порядку события, о которых мы с вами узнали из предыдущих глав.
Миссис Соуэрби слушала сына, и на лице ее отражалось все большее изумление.
— Это же надо! — дождавшись конца истории, воскликнула достойная мать семейства.
— Просто великое счастье для всех, что девочка Мэри приехала в Мисселтуэйт Мэнор. И самой ей на пользу пошло, и для мистера Колина стало спасением. Подумать, он теперь даже ходит! А мы-то считали, что он бедный полоумный мальчишка и вообще у него все скособочено. И что же там, в Мэноре, обо всем этом думают, а, Дикен? — полюбопытствовала она.
— Колин-то вроде совсем успокоился и теперь жизнью доволен.
— А они не знают, что он успокоился и теперь доволен, — принялся объяснять Дикен.
— Конечно, он теперь стал покрепче и щеки порозовели. Но он продолжает капризничать и на что-нибудь жаловаться.
— Это еще зачем? — не поняла миссис Соуэрби.
— Специально! — весело произнес Дикен.
— Это чтобы пока никто ни о чем не догадывался. Если доктор Крейвен узнает, что Колин уже может стоять, то мигом отпишет мистеру Крейвену. А Колин не хочет. Он мечтает лично свою здоровость отцу показать. А пока отец не вернулся, Колин воздействует каждый день на свой организм волшебством. Потому что хочет мистеру Крейвену доказать, что такой же сильный и статный, как мальчики у других отцов. Сейчас идет к этому подготовка, и мисс Мэри с Колином говорят: «Лучше еще чуть-чуть поскандалить. Тогда всех уж точно с толку собьешь».
— Полагаю, эта парочка от души наслаждается! — засмеялась миссис Соуэрби.
— Все дети обожают играть какую-то роль. Ну, расскажи-ка мне, Дикен, еще, что они там творят?
Дикен отложил тяпку и, устроившись на стене рядом с матерью, стал рассказывать дальше.
— Колина каждый раз выносят из комнаты на руках и сажают в кресло. И еще ни разу так не случилось, чтобы он не использовал случай покричать на слугу Джона. Слышала бы ты, матушка, как этот хитрец заводится! Он и постанывает, и упрекает Джона в неосторожности, когда его в кресло сажают. И там-то его, бедняжку, не так повернули, и тут-то болит! Да Колин вообще при других людях изображает совсем беспомощного. Он даже голову старается не поднимать, пока хоть один человек из дома его может заметить. А мисс Мэри над ним причитает: «Ах, Колин! Ах, бедненький! Ах, как тебе больно!» Но внутри Мэри и Колина такой смех душит, что они едва сдерживаются. Зато уж, как мы доберемся до сада и дверь запрем, они дают себе волю и хохочут вовсю.
Миссис Соуэрби тоже смеялась вовсю.
— Ну, Дикен, ну, вы даете! — сквозь смех бормотала она.
— Пусть себе, пусть хохочут. Получается, у этой парочки все к тому идет, что они скоро станут здоровей некуда. Ведь смех организму превыше любого лекарства. Так и запомни.
— Да я и сам вижу, что там на поправку идет, — подтвердил Дикен.
Дни сейчас стояли самые длинные, после ужина было еще долго светло, и Дикен до темноты возился на огороде. Когда у матери выдавалась свободная минутка, она шла к сыну, и они заводили беседу.
Устроившись поудобнее на каменной стене, миссис Соуэрби расспрашивала Дикена, как он провел день, и у него всегда находилось для матери хоть что-нибудь интересное. Подобные вечера миссис Соуэрби любила больше всего на свете. Огород Дикена радовал глаз. Там ведь росли не только овощи. Он накупил в Туэйте семян, и теперь среди кустов крыжовника и даже между капустными грядками распускались и благоухали цветы. Кроме этого, Дикен проделал дорожки и засадил их по краям резедой, гвоздикой, анютиными глазками и еще кое-какими цветами. Одни из них были однолетними, но Дикен тщательно собирал их семена и по весне высаживал вновь. А другие, многолетние, и на зиму оставались в земле, чтобы потом из лета в лето радовать все семейство Соуэрби.
В щелях между каменной кладкой стены Дикен тоже насадил самых разных растений. Как только наступало тепло, стена сплошь покрывалась зеленью, словно какой-нибудь горный кряж, и камни лишь редкими островками проглядывали сквозь это обилие цветов, вьюна и кустарника.
Когда мать восхищенно оглядывалась вокруг, Дикен ей объяснял:
— Надо просто все растения полюбить. Тогда они и принимаются так как надо. Это как с животными. Надо им пить — напои. Поесть — корми. Ведь они не менее нас хотят жизни радоваться. Если кто-нибудь из них умрет, виноват буду я, потому что не проявил заботы.
Именно в эти часы перед сумерками миссис Соуэрби узнавала от сына, что делается в Мисселтуэйте. Сперва Дикен просто ей рассказал, что мистеру Колину понравилось гулять вместе с ним и мисс Мэри. Потом, посовещавшись с друзьями, которые выказали полное доверие миссис Соуэрби, мальчик однажды вечером посвятил ее в тайну. Он начал с того, как Мэри нашла ключ от сада, и изложил по порядку события, о которых мы с вами узнали из предыдущих глав.
Миссис Соуэрби слушала сына, и на лице ее отражалось все большее изумление.
— Это же надо! — дождавшись конца истории, воскликнула достойная мать семейства.
— Просто великое счастье для всех, что девочка Мэри приехала в Мисселтуэйт Мэнор. И самой ей на пользу пошло, и для мистера Колина стало спасением. Подумать, он теперь даже ходит! А мы-то считали, что он бедный полоумный мальчишка и вообще у него все скособочено. И что же там, в Мэноре, обо всем этом думают, а, Дикен? — полюбопытствовала она.
— Колин-то вроде совсем успокоился и теперь жизнью доволен.
— А они не знают, что он успокоился и теперь доволен, — принялся объяснять Дикен.
— Конечно, он теперь стал покрепче и щеки порозовели. Но он продолжает капризничать и на что-нибудь жаловаться.
— Это еще зачем? — не поняла миссис Соуэрби.
— Специально! — весело произнес Дикен.
— Это чтобы пока никто ни о чем не догадывался. Если доктор Крейвен узнает, что Колин уже может стоять, то мигом отпишет мистеру Крейвену. А Колин не хочет. Он мечтает лично свою здоровость отцу показать. А пока отец не вернулся, Колин воздействует каждый день на свой организм волшебством. Потому что хочет мистеру Крейвену доказать, что такой же сильный и статный, как мальчики у других отцов. Сейчас идет к этому подготовка, и мисс Мэри с Колином говорят: «Лучше еще чуть-чуть поскандалить. Тогда всех уж точно с толку собьешь».
— Полагаю, эта парочка от души наслаждается! — засмеялась миссис Соуэрби.
— Все дети обожают играть какую-то роль. Ну, расскажи-ка мне, Дикен, еще, что они там творят?
Дикен отложил тяпку и, устроившись на стене рядом с матерью, стал рассказывать дальше.
— Колина каждый раз выносят из комнаты на руках и сажают в кресло. И еще ни разу так не случилось, чтобы он не использовал случай покричать на слугу Джона. Слышала бы ты, матушка, как этот хитрец заводится! Он и постанывает, и упрекает Джона в неосторожности, когда его в кресло сажают. И там-то его, бедняжку, не так повернули, и тут-то болит! Да Колин вообще при других людях изображает совсем беспомощного. Он даже голову старается не поднимать, пока хоть один человек из дома его может заметить. А мисс Мэри над ним причитает: «Ах, Колин! Ах, бедненький! Ах, как тебе больно!» Но внутри Мэри и Колина такой смех душит, что они едва сдерживаются. Зато уж, как мы доберемся до сада и дверь запрем, они дают себе волю и хохочут вовсю.
Миссис Соуэрби тоже смеялась вовсю.
— Ну, Дикен, ну, вы даете! — сквозь смех бормотала она.
— Пусть себе, пусть хохочут. Получается, у этой парочки все к тому идет, что они скоро станут здоровей некуда. Ведь смех организму превыше любого лекарства. Так и запомни.
— Да я и сам вижу, что там на поправку идет, — подтвердил Дикен.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 75 из 89
