Таинственный сад

И они хором запели гимн. Мэри и Колин старались изо всех сил. Голос Дикена звучал громко и чисто. На второй строке Бен Уэзерстафф, который никогда ничего не пел с тех самых пор, как его выгнали из церковного хора, вдруг громко откашлялся. Третью строку он пропел вместе со всеми, и воодушевление его было таково, что он начисто заглушил голоса детей. Мэри на него внимательно поглядела. Подбородок у старого Бена дрожал, глаза как-то странно блестели, морщинистые щеки были мокры от слез. Тут Мэри вспомнила: что-то похожее уже происходило со старым садовником, когда Колин впервые встал на ноги.

— Никогда раньше в прославлении этом никакого смысла не видел, — допев гимн, хрипло проговорил Бен Уэзерстафф.

— Но теперь-то мне по-другому кажется. Потому как без этого тебе, мистер Колин, нипочем не набрать бы пять фунтов всего за неделю.

В это время внимание юного мистера Крейвена привлекла какая-то тень, мелькнувшая меж деревьев.

— Там… Там кто-то ходит в нашем саду, — испуганно проговорил он.

Колину не пригрезилось. Потому что, когда дети, при мощной поддержке садовника, пели последние слова гимна, дверь в увитой плющом стене тихонько открылась, и в сад вошла женщина в голубой накидке. Ее свежее и привлекательное лицо озаряла улыбка. Остановившись под деревом, она слушала. Блики солнца освещали ее, и она была очень похожа на добрых женщин из книжек с цветными картинками Колина.

Дослушав гимн, она пошла туда, где стояли дети и старый садовник. Тут ее и заметил Колин. Мгновение спустя увидал и Дикен.

— Да это же наша матушка, вот это кто! — крикнул он и бросился ей навстречу.

Колин и Мэри кинулись следом.

— Вот наша матушка! — повторил Дикен, когда все остановились перед миссис Соуэрби.

— Вы же давно хотели ее увидеть. Потому я и подсказал ей, как проникнуть сюда.

Не в силах оторвать взгляда от лица миссис Соуэрби, Колин простер к ней руки.

— Я хотел вас увидеть, даже когда был больной, — тихо проговорил он.

— Вас, Дикена и Таинственный сад. А больше мне в то время не хотелось никого видеть, кроме кузины Мэри, конечно.

Миссис Соуэрби внимательно на него смотрела. Вдруг губы ее задрожали, а в глазах появились слезы.

— Мальчик! Милый мой мальчик! — с чувством произнесла она.

Это прозвучало с подлинно материнской лаской. Точно так же миссис Соуэрби могла обратиться и к Дикену, и к остальным своим детям. Колину это очень пришлось по душе.

— Вы рады, что я теперь выздоровел? — спросил он.

— Еще бы! — воскликнула добрая женщина.

— И как ты на свою маму похож! У меня даже сердце дрожит.

— И папа теперь сможет меня полюбить? — без колебаний поделился мальчик самой сокровенной своей тревогой.

— Ну конечно! — ласково потрепала миссис Соуэрби его по плечу.

— Пора, пора папе твоему возвращаться.

Не успела она это сказать, как к ним подошел старый Бен Уэзерстафф.

— Сьюзен Соуэрби! — грянул он на весь сад.

— Ты только на ноги, на ноги его посмотри! А ведь недавно совсем это были просто какие-то барабанные палочки под чулками. Про мистера Колина из-за этого даже мнение в колченогости утвердилось.

— Ну, теперь у него с ногами все позади, — звонко откликнулась женщина.

— Они как у всех настоящих мальчиков. Главный рецепт сейчас для него — побольше играть, в саду над растениями работать, есть вдоволь и молоко пить, и тогда здоровее его мальчишки во всем Йоркшире не будет. И слава Богу!

Потом миссис Соуэрби положила руки на плечи Мэри.

— Ты тоже сильно поздоровела, — любуясь ее лицом, сказала она.

— Теперь ты никак не слабее, чем наша Элизабет Элен. А хорошенькая-то какая! Думаю, ты тоже стала на свою маму похожа. Мне про нее миссис Мэдлок рассказывала. Она от кого-то там слышала, что твоя мама очень красивой была. Вот вырастешь, Мэри Леннокс, и тоже будешь хороша, словно роза.

Миссис Соуэрби умолчала лишь об одном. Она помнила, как Марта, явившись на выходной первый раз после приезда девочки в Мисселтуэйт, сказала, что никогда не поверит рассказам о красоте миссис Леннокс. «Не может, — твердила Марта, — не может красивая женщина родить настолько безобразную девочку!» Сама Мэри Леннокс мало обращала внимания на свое лицо. На это у нее просто не оставалось времени. Конечно же, она чувствовала, что окрепла и изменилась. Но она даже мечтать не могла, что когда-нибудь станет похожа на прекрасную Мэмсахибу, и теперь, слушая миссис Соуэрби, зарделась от радости.