Так как я позволил тебе изменять гравитацию

Фигура у микроскопа начинает кружиться и становится другим призрачным Шерлоком, который бежит, а его пальто развевается.

Шерлок так сжимает ручку кресла, что белеют костяшки.

— Джон, — выдыхает он, глядя завороженно на эту версию себя.

— Я не могу… я не могу объяснить тебе, — говорит Джон тихо, наблюдая, как Шерлок смотрит на самого себя. — И я не знаю, что сделать, чтобы ты поверил моим словам, кроме как показать. Я знаю, по крайней мере так думаю, ты уверен — ты единственный зависимый в наших отношениях. Но я… — Джон вздыхает и тянет свою нижнюю губу зубами. — Наверно, тебе надо понять, что ты сделал со мной. Для меня. Я хочу показать тебе, действительно показать, ведь не знаю, как иначе доказать тебе… Не о чем, не о чем беспокоиться, не тогда, когда дело касается меня.

— Джон… Послушай… Я понимаю. Ты не… Все в порядке…

— Нет, не в порядке, — прерывает Джон. — Ты ведешь себя как идиот, ты не хочешь верить моим словам, поэтому я хочу, чтобы ты сам все увидел.

— Я не… Как? Я вижу лишь самого себя.

— Пока да, но через мгновение ты действительно можешь оказаться в этих воспоминаниях, если захочешь.

— Ты имеешь в виду… Оживишь их?

— Вроде того. Наклонись вперед и смотри, и ты — думаю, Минерва об этом и говорила — окажешься внутри воспоминаний. Ты сможешь смотреть их, как фильм о моей жизни. Ты сможешь почувствовать, вроде как, мои эмоции. Ради этого все и затевалось.

— А ты не хочешь… пойти со мной?

Джон качает головой.

— Нет. Я хочу, чтобы ты смотрел, наблюдал, и я не хочу видеть это. Моя последняя попытка, Шерлок. Последнее, самое последнее, бывшее только моим.

Некоторое время Шерлок молчит, размышляя, пока серебристо-дымчатая версия его падает на диван, бродит по гостиной, кричит на кого-то невидимого. Затем он медленно кивает и, посмотрев последний раз на Джона, наклоняется вперед.

Джон может сказать, когда это произошло, когда Шерлок оказался в воспоминаниях. Его руки ухватились за края чаши, а тело напряглось. Могло не сработать на маггле, это был выстрел наугад, но, кажется, все отлично получилось. Нервничая, чувствуя себя так, словно его препарируют под микроскопом, Джон садится и ждет. Время в Омуте идет по-другому, он знает, но он дал Шерлоку столько воспоминаний, что он не удивится — пройдет час, или даже больше, прежде чем тот вынырнет в реальность.

Идея пришла к нему той ночью, после встречи с Чарли, когда он лежал в кровати, смотрел в потолок и не мог уснуть, слушая, как Шерлок мечется в гостиной. Он послал много сов, пытаясь разыскать Омут, пока кто-то не предложил спросить в Хогвартсе. Минерва рада была слышать о нем и ответила незамедлительно, видимо, очень хотела помочь.

Он выбирал воспоминания очень тщательно, но не скупился, занимаясь этим во время затиший между делами, собирая их в пробирку, позаимствованную у Шерлока. Там были воспоминая о его детстве, его семье, о времени, проведенном в Хогвартсе. Воспоминания о его первых занятиях, матчах по квиддичу, о Чарли. Воспоминания о его друзьях, профессорах, жестоких словах, которыми бросались другие дети. День, когда умер его отец. День, когда он решил отказаться от магии. Поступил в медицинский, вступил в армию, убивал и лечил людей. Первая ночь в афганских горах, первая смерть друга на его глазах. Ночь, когда старая женщина учила его, как использовать магию без палочки, ее загадочные слова на прощание: «Только то, что было разбито, может вновь стать целым». Ранение маггловской пулей, а не заклятием. И потом — потом поток воспоминаний и эмоций, связанных с Шерлоком, только с Шерлоком. О том, каким он увидел его первый раз в Бартсе, как был поражен странным неземным человеком, как тот ушел, оставив его, а он застрелил ради него спустя час. Бег по крышам, прыжки под машины. Он никогда не чувствовал себя настолько живым до этого, ни разу, никогда вообще. Первый поцелуй, второй; первый раз, когда они, разобравшись с расследованием, голые и задыхающиеся кончили в коридоре; восторг, который он чувствовал, произнося те слова впервые; опустошение, когда он увидел стоящего на крыше Шерлока, готового сброситься с нее, и единственное, о чем он тогда способен был думать: «Боже, я не могу потерять его. Я не вынесу это».

Спустя некоторое время, когда Джона уже начала охватывать сонливость, Шерлок возвращается, задыхающийся, судорожно глотающий воздух, запрокидывающий голову и складывающий губы в идеальное «О». Джон оживает, мягко толкает Шерлока назад в кресло, хотя тот беспорядочно шарит по рукам Джона, его груди, его лицу.

— Джон, Джон, — повторяет он снова и снова, глаза чуть остекленели. Джон убирает прядку с его лица.

— Тссс, Шерлок, я здесь, здесь, извини.

Возможно, это было слишком много и слишком сильно для кого-то столь хрупкого и неподготовленного как Шерлок, позволяющий себе проявлять эмоции.

Шерлок сжимает пальцы в волосах Джона и притягивает его ближе, ресницы дрожат, когда он закрывает глаза и их лбы соприкасаются.

— Тсс, Шерлок, спокойно, просто успокойся. Все в порядке, я никуда не ухожу.