Там, на севере, зародилось зло

— Это займет только минутку, пожалуйста, — ответил он и скользнул в кабинет. — Я видел, как Годива выходила от вас. Она говорила обо мне, не так ли? — И, не дожидаясь ответа, продолжал быстро: — Уже давно она и Крам сговорились против меня. Они распространяют обо мне ложные слухи.

— Мне трудно в это поверить.

— И тем не менее. Они не любят ни малейших проявлений темной магии, поэтому преследуют меня. Они считают, что я делаю невероятно ужасные вещи, осуждают меня за глаза, а я просто учусь колдовству как можно дальше от них. И их беспокоит то, что они не могут контролировать все, что происходит в замке.

— Почему вы говорите об этом мне, господин Гриндельвальд?

— Наверное, я хочу, чтобы кто-то меня наконец понял.

Он был очень молод, между нами разница была едва ли три года. Он выглядел одновременно и старше меня, и на удивление хрупким, когда сидел в кресле с опущенной головой, а в его глазах, казалось, стояли слезы. У него был приятный голос — медовый, — и теперь мне любопытно, была ли это попытка повлиять на собеседника с помощью тембра голоса. Очарование голосом — легендарная способность кельтских друидов — считалось забытой магией, но, возможно, еще оставались те, кто умел его применять.

— Вы всегда можете прийти ко мне, Геллерт, с любой проблемой, — заверила Юлия мягко.

Он посмотрел на нее с надеждой.

— Я… я знаю, каково это, быть одиноким и пытаться закрыться от всех, кто рядом, — добавила она нерешительно. — Просто… Геллерт, постарайтесь не давать повод для подозрений, и вы увидите, люди перестанут преследовать вас.

— Спасибо, госпожа Юлия, — он наклонился к ней, так, что она могла впервые рассмотреть веснушки на его носу и почувствовать его теплое дыхание. Она поспешно отошла и прокашлялась. Попугай, закрытый в соседней комнате, закричал. Действительность медленно возвращалась, в комнате были уже не только Юлия и Гриндельвальд, но и тепло камина, и треск огня.

— Вам уже лучше, господин Гриндельвальд? — спросила она неуверенно.

Он улыбнулся, неожиданно расслабился, раскрепостился, взял ее руку и галантно поцеловал.

— Gracias, сеньорита Юлия.

— Как эксперт в астрологии, — спросил профессор Нюберг в тот же день, — пожалуйста, скажите мне, полная луна действительно может существенно повлиять на увеличение силы заклинаний?

— Нет, это всего лишь суеверие, — я отнеслась к его словам с легким возмущением. Именно так я скажу сегодня.

— Ну, некоторые наши студенты любят подобные суеверия, — мягко ответил профессор. — Господин Гриндельвальд подбирает себе интересные книги в библиотеке. Через три дня полнолуние, может быть, свет полной луны что-нибудь нам прояснит, да.

Последующие три дня прошли спокойно.

Вечером вовсю завывал ветер, огонь в камине трещал сильнее обычного, а по углам комнаты метались многочисленные тени. Куда-то направился Красный Князь, двухсотлетнее привидение королевского сына.

Вдруг детектор темной магии начал мигать быстро, интенсивно, пока, наконец, не загорелся, и ярко-голубой свет в мгновение не заполнил комнату.

— По-мо-ги-те! По-мо-ги-те! — подхватил попугай.

Юлия нервно вскочила, сжимая палочку.

Красный Князь что-то прошептал ей, но она не услышала. Она выскочила в полутемный коридор, который кое-как освещали плавающие в воздухе свечи. Со стороны лестницы бежали несколько преподавателей.

— Что случилось? — крикнула Юлия.

В ответ один из профессоров указал рукой на потолок. На нем блеснула зеленая линия, погасла и появилась вновь.

— Что это значит?

— Старое защитное заклинание, — ответил какой-то волшебник на портрете. — Это означает, что кто-то в школе находится в смертельной опасности.

Сверху бежал профессор Нюберг, удивительно быстро для своего возраста.

— Ах, да, суеверия, связанные с полнолунием, — буркнул он при виде Юлии. — По моей информации, произошел внезапный взрыв магии в Западной Башне.

Именно там умерла основательница школы.

Воспоминание теряет здесь свою четкость, как будто страх не позволил мне запомнить все ясно.

Волшебники на картинах мгновенно бросились вон из рам, преподаватели тоже побежали, со всех сторон раздавались нервные перешептывания, а может быть, это были тихие, отчаянные вздохи призраков, которые многое уже видели в этом замке.

Узкие лестницы, гневные голоса, доносящиеся с вершины башни, и бледные лица преподавателей в темноте. Это все было странно, нереально и напоминало бессмысленное барахтание в ночном кошмаре.

— Алохомора!

И тогда реальность как будто вернулась и расставила все по местам.

Геллерт Гриндельвальд, в мантии с разорванным рукавом, стоял посередине зала, и заклинание застыло у него на губах. У его ног лежало несколько человек, мертвых или без сознания, и повсюду была кровь, а свет луны и свечей отражался в тысячах осколков стекла из разбитого витража, застилающих пол и тела на нем.