В известном городе Нью-Йорк объявился маньяк. Он похищает детей и подростков, многих которых судьба остаётся неизвестна. Подросток восемнадцати лет, которой нравится тихая жизнь в её окружении, сама чуть-ли не стала жертвой таинственного маньяка. Теперь ей предстоит чувствовать страх от одной мысли, что он от неё не отстанет просто так.
378 мин, 36 сек 9099
— Я не клоун! — вырвалось из моих уст, и со злобой в глазах я вновь взглянула на саму себя в зеркало квадратной формы в ванной без рамки. Да, я не клоун. Меня заставили стать им против моего же желания. — Не клоун! — убеждала я саму себя и потянулась к клоунскому носу. Я схватилась за него и потянула против себя, но тут же почувствовала боль и, болезненно застонав, пошатнулась и умудрилась упасть на пол, больно ударившись пятой точкой. — Что такое?… — я вновь дёрнула нос конусной формы, но каждое подобное действие давалось не самыми приятными ощущениями.
Поднявшись с пола, я поспешила в спальную комнату. Там я подошла к туалетному столику, выдвинула ящичек и взяла руки ножницы. Преподнеся лезвия к своему правому виску, я зацепила белую верёвочку ножницами и разрезала. Громкий «чик» раздался у меня в ушах, а нитка, которая удерживала клоунский нос, упала чуть ниже ключиц. Но от носа я так и не смогла избавиться, от этого моя паника только возрастала.
— Да снимись ты! — сколько бы я не пробовала, столько бы я не боролась с этим «элементом» одежды, я не смогла от него избавиться. Что не так? Такое чувство, что мой нос и этот конус склеили с помощью«Супер-клея».
Прибежав обратно в ванну, но уже в руках держа какую-то найденную мной ткань, я намочила его под краном и принялась тереть своё лицо, пытаясь смыть всю краску с него. Но вновь никакого эффекта, разве что только натёрла щёки до покраснения.
— Да как так? — откинув ткань куда-то в сторону, я вцепилась пальцами в своё лицо. Мысль о голоде ушла на второй план, и теперь меня волновал не он, а моё состояние. Я схожу с ума от этого костюма, от этого уродливого лица! Я царапала саму себя, пытаясь избавиться от этого грима, но ничего не выходило. Я не знала, куда себя деть. Моё лицо… Верните моё нормальное человеческое лицо. Не хочу видеть в себе клоуна. Я не могу быть счастливой, я не могу никого веселить. Какой из меня клоун? Джек и то веселиться, убивая кого-то или наблюдая за чьими-нибудь страданиями. А что я могу? Я паникую от голода, от того, что происходит с моим лицом! Слёзы потекли из глаз от безысходности. Я почти бегом направилась в свою комнату и упала на кровать животом вниз. Ткнуться носом в подушку я не могла, и от этой безвыходности я повернула голову вбок. Я устала. Меня замучили, а я ещё на школу жаловалась! А ведь это были только цветочки.
Как только я более-менее успокоилась, я устало открыла свои глаза и взглянула на сундук, который я так и не спрятала под кровать, и он спокойно стоял, плотно прижавшись к стене. Поднявшись с кровати, я на ватных ногах подошла к нему и, один раз шмыгнув носом и вытерев глаза тыльной стороной руки, заглянула внутрь. Было пусто, разве что там лежала книга. Она была большой и старой, и я её сейчас сравнила со старым бабушкиным фотоальбомом.
Я книга про зло без последней страницы,
И все расскажу вам про небо без птицы.
На каждое слово по поводу боли
Отвечу все кроме той раны без соли.
Открыв первую страницу, я вдохнула запах книги и блаженно прикрыла глаза. Она пахла, как любая старая вещица с бабушкиного чердака, или как из далёкого детства. И на первой странице красивым и понятным почерком было написано: «Личный дневник Леонардо-де-Гранпе». Первые слова уже впечатлили и даже заинтересовали. Какое громкое имя! Ведь здесь, в этом доме, кто-то жил. Так что хозяином этого дневника мог являться никто иной, как сам хозяин этого дома.
Перевернув страницу и сев на кровать, я принялась читать:
«22 декабря, 1942 год. Всё очень плохо. Настолько плохо, что я берусь за этот дневник и собираюсь писать в нем свои мысли. В общем, начну с начала: несколько лет назад я и моя семья получили завещание от моей тётки. Будь ей царство небесное. И на эти деньги я построил свой парк развлечений. Построить это место — моя маленькая мечта с детства. Но уже как два года в этот парк мало кто заходит. Между Россией и Германией почти два года идёт война. Нас, американцев, их отношения особо не затрагивали. Мы находимся отдельно от Европы, и до нас тамошним солдатам пришлось бы плыть, так что с нами лишний раз не связываются. Но многие наши люди объединились с Россией. Не скажу, что это плохо, но из-за всей этой суматохи я почти разорён. Мой парк открыт с восьми утра до восьми вечера, и только им я и зарабатывал на мою семью. Но людей стало мало, а артисты из цирка уволились, стоило мне понизить их зарплату. Я перед ними извинился, разумеется. Но у меня не было выхода. Иначе и мне, и другим актёрам не хватило бы денег».
Что ж, картинка прояснилась. Этот парк был открыт ещё давно… Ему где-то семьдесят лет. Неплохо простоял, «старичок».
Поднявшись с пола, я поспешила в спальную комнату. Там я подошла к туалетному столику, выдвинула ящичек и взяла руки ножницы. Преподнеся лезвия к своему правому виску, я зацепила белую верёвочку ножницами и разрезала. Громкий «чик» раздался у меня в ушах, а нитка, которая удерживала клоунский нос, упала чуть ниже ключиц. Но от носа я так и не смогла избавиться, от этого моя паника только возрастала.
— Да снимись ты! — сколько бы я не пробовала, столько бы я не боролась с этим «элементом» одежды, я не смогла от него избавиться. Что не так? Такое чувство, что мой нос и этот конус склеили с помощью«Супер-клея».
Прибежав обратно в ванну, но уже в руках держа какую-то найденную мной ткань, я намочила его под краном и принялась тереть своё лицо, пытаясь смыть всю краску с него. Но вновь никакого эффекта, разве что только натёрла щёки до покраснения.
— Да как так? — откинув ткань куда-то в сторону, я вцепилась пальцами в своё лицо. Мысль о голоде ушла на второй план, и теперь меня волновал не он, а моё состояние. Я схожу с ума от этого костюма, от этого уродливого лица! Я царапала саму себя, пытаясь избавиться от этого грима, но ничего не выходило. Я не знала, куда себя деть. Моё лицо… Верните моё нормальное человеческое лицо. Не хочу видеть в себе клоуна. Я не могу быть счастливой, я не могу никого веселить. Какой из меня клоун? Джек и то веселиться, убивая кого-то или наблюдая за чьими-нибудь страданиями. А что я могу? Я паникую от голода, от того, что происходит с моим лицом! Слёзы потекли из глаз от безысходности. Я почти бегом направилась в свою комнату и упала на кровать животом вниз. Ткнуться носом в подушку я не могла, и от этой безвыходности я повернула голову вбок. Я устала. Меня замучили, а я ещё на школу жаловалась! А ведь это были только цветочки.
Как только я более-менее успокоилась, я устало открыла свои глаза и взглянула на сундук, который я так и не спрятала под кровать, и он спокойно стоял, плотно прижавшись к стене. Поднявшись с кровати, я на ватных ногах подошла к нему и, один раз шмыгнув носом и вытерев глаза тыльной стороной руки, заглянула внутрь. Было пусто, разве что там лежала книга. Она была большой и старой, и я её сейчас сравнила со старым бабушкиным фотоальбомом.
Я книга про зло без последней страницы,
И все расскажу вам про небо без птицы.
На каждое слово по поводу боли
Отвечу все кроме той раны без соли.
Открыв первую страницу, я вдохнула запах книги и блаженно прикрыла глаза. Она пахла, как любая старая вещица с бабушкиного чердака, или как из далёкого детства. И на первой странице красивым и понятным почерком было написано: «Личный дневник Леонардо-де-Гранпе». Первые слова уже впечатлили и даже заинтересовали. Какое громкое имя! Ведь здесь, в этом доме, кто-то жил. Так что хозяином этого дневника мог являться никто иной, как сам хозяин этого дома.
Перевернув страницу и сев на кровать, я принялась читать:
«22 декабря, 1942 год. Всё очень плохо. Настолько плохо, что я берусь за этот дневник и собираюсь писать в нем свои мысли. В общем, начну с начала: несколько лет назад я и моя семья получили завещание от моей тётки. Будь ей царство небесное. И на эти деньги я построил свой парк развлечений. Построить это место — моя маленькая мечта с детства. Но уже как два года в этот парк мало кто заходит. Между Россией и Германией почти два года идёт война. Нас, американцев, их отношения особо не затрагивали. Мы находимся отдельно от Европы, и до нас тамошним солдатам пришлось бы плыть, так что с нами лишний раз не связываются. Но многие наши люди объединились с Россией. Не скажу, что это плохо, но из-за всей этой суматохи я почти разорён. Мой парк открыт с восьми утра до восьми вечера, и только им я и зарабатывал на мою семью. Но людей стало мало, а артисты из цирка уволились, стоило мне понизить их зарплату. Я перед ними извинился, разумеется. Но у меня не было выхода. Иначе и мне, и другим актёрам не хватило бы денег».
Что ж, картинка прояснилась. Этот парк был открыт ещё давно… Ему где-то семьдесят лет. Неплохо простоял, «старичок».
Страница 38 из 103
