Фандом: Гарри Поттер. Гермиона в составе британской магической дипмиссии едет в Багдад. Романтическая сказка в восточном стиле.
31 мин, 29 сек 17086
Гермиона вскрикнула, почувствовав его внутри. Всё случилось, как во снах — сладких и несбыточных. Волна нового удовольствия прокатилась по телу. Перед глазами всё плыло, и она не сразу поняла, что это слёзы.
— Только не говори, что ты девственница, — хрипло попросил он, стирая их большим пальцем.
Гермиона помотала головой и сделала то, о чём так давно мечтала: запустила пальцы в его густую белую гриву.
Люциус ласкал её торопливо, исступлённо. Он двигался в ней, и пальцы жадно исследовали тело на предмет самых чувствительных точек, а язык не уставал пробовать нектар с груди, шеи, ключиц.
От ощущения его внутри рвались все ниточки с реальностью и рождалась какая-то сказочная эйфория, от которой звенело в ушах. Гермиона подавалась навстречу, и его глухие стоны дарили новый наплыв удовольствия. Она не узнавала себя, гортанно выкрикивая: «Да!», «Ещё!» и«Вот так!».
И когда Люциус сладко целовал её на заключительном аккорде этой чувственной мелодии, Гермиона задрожала в восхитительном экстазе. Потому что никогда не чувствовала себя лучше: быть любимой тем, кого любишь без памяти, быть желанной и необходимой.
Она крепко обнимала его, забыв обо всём от счастья, и шептала: «Люблю тебя, люблю, люблю»…, а Люциус, остывая от страсти, сцеловывал глупые слёзы.
А потом он лежал рядом, оперевшись на руку, согнутую в локте, и разглядывал её. Гермиону всё это дико смущало, но она не решалась сказать об этом и молча любовалась обнажённым мужчиной своей мечты, рисуя пальцем узоры на его груди.
— Ох, Люциус…
От его вкусного имени даже в горле щекотало. Она, конечно, не один раз мечтала, как это произойдёт, но реальность превзошла все ожидания.
— Ты всё-таки переиграла меня, — лениво констатировал он, поглаживая её плечо. — Неплохой ход — проиграть, чтобы выиграть.
— В шахматах это называется гамбит. Рон рассказывал…
— Не хочу ничего знать об Уизли!
— Тогда, может, расскажешь о Нарциссе? — грустно спросила Гермиона. — В Британии гаремы, к счастью, запрещены…
Люциус хитро улыбнулся и намотал на палец её длинную вьющуюся прядь.
— Ты так на меня пялилась, что не заметила, как пропало моё обручальное кольцо? Чтоб ты знала: мы расстались с Нарси за день до поездки в Багдад.
— Что, правда? — Гермиона схватила его руку, с радостью разглядывая пальцы. — Как я могла это упустить?
— Чего тебе стоило просто упасть к моим ногам? — спросил Люциус, проводя пальцами по её бедру. — Зачем понадобился весь этот спектакль?
— А разве я не сделала этого?
Он усмехнулся и тряхнул спутанной гривой, признавая её правоту.
— О, да! И сделала ты это весьма эффектно!
— Я просто немного переборщила с кипрским нектаром: от передозировки потеряла сознание… и страшно переволновалась. У меня был только один ход: ва-банк.
— Думаю, нектара было в самый раз, — Люциус вдохнул запах её тела и улыбнулся. — Пока наши друзья не начали штурмовать какую-нибудь багдадскую больницу, мы можем успеть ещё раз.
— А моего мнения ты спросил? — потянулась Гермиона. — Я тебе не одалиска какая-нибудь! А ты не падишах!
Люциус дотянулся до арафатки и водрузил её на голову.
— А теперь?
Гермиона рассмеялась. Она с нежностью провела по его щеке и прошептала:
— Иди ко мне, калиф моего сердца. Ибо я люблю тебя.
— Мне нравится твоя покорность, — льдистые глаза Люциуса сверкнули. — Больше никаких миссий и рахшанов. Только мэнор, я и наши дети!
Гермиона издала возмущённый вопль, но следующий Люциус заглушил жарким поцелуем. И скоро негодующие крики сменились стонами удовольствия.
Ночь опустила на Багдад свою иссиня-чёрную абаю, щедро расшитую жемчужинами звёзд, пряча под плотным покровом тайны и сокровенные желания. Над древним городом взошла луна с белым полупрозрачным боком, напоминая надрезанную рыночным торговцем дыню. И где-то в глубине гостиничного сада тренькал струнами тара невидимый музыкант.
— Только не говори, что ты девственница, — хрипло попросил он, стирая их большим пальцем.
Гермиона помотала головой и сделала то, о чём так давно мечтала: запустила пальцы в его густую белую гриву.
Люциус ласкал её торопливо, исступлённо. Он двигался в ней, и пальцы жадно исследовали тело на предмет самых чувствительных точек, а язык не уставал пробовать нектар с груди, шеи, ключиц.
От ощущения его внутри рвались все ниточки с реальностью и рождалась какая-то сказочная эйфория, от которой звенело в ушах. Гермиона подавалась навстречу, и его глухие стоны дарили новый наплыв удовольствия. Она не узнавала себя, гортанно выкрикивая: «Да!», «Ещё!» и«Вот так!».
И когда Люциус сладко целовал её на заключительном аккорде этой чувственной мелодии, Гермиона задрожала в восхитительном экстазе. Потому что никогда не чувствовала себя лучше: быть любимой тем, кого любишь без памяти, быть желанной и необходимой.
Она крепко обнимала его, забыв обо всём от счастья, и шептала: «Люблю тебя, люблю, люблю»…, а Люциус, остывая от страсти, сцеловывал глупые слёзы.
А потом он лежал рядом, оперевшись на руку, согнутую в локте, и разглядывал её. Гермиону всё это дико смущало, но она не решалась сказать об этом и молча любовалась обнажённым мужчиной своей мечты, рисуя пальцем узоры на его груди.
— Ох, Люциус…
От его вкусного имени даже в горле щекотало. Она, конечно, не один раз мечтала, как это произойдёт, но реальность превзошла все ожидания.
— Ты всё-таки переиграла меня, — лениво констатировал он, поглаживая её плечо. — Неплохой ход — проиграть, чтобы выиграть.
— В шахматах это называется гамбит. Рон рассказывал…
— Не хочу ничего знать об Уизли!
— Тогда, может, расскажешь о Нарциссе? — грустно спросила Гермиона. — В Британии гаремы, к счастью, запрещены…
Люциус хитро улыбнулся и намотал на палец её длинную вьющуюся прядь.
— Ты так на меня пялилась, что не заметила, как пропало моё обручальное кольцо? Чтоб ты знала: мы расстались с Нарси за день до поездки в Багдад.
— Что, правда? — Гермиона схватила его руку, с радостью разглядывая пальцы. — Как я могла это упустить?
— Чего тебе стоило просто упасть к моим ногам? — спросил Люциус, проводя пальцами по её бедру. — Зачем понадобился весь этот спектакль?
— А разве я не сделала этого?
Он усмехнулся и тряхнул спутанной гривой, признавая её правоту.
— О, да! И сделала ты это весьма эффектно!
— Я просто немного переборщила с кипрским нектаром: от передозировки потеряла сознание… и страшно переволновалась. У меня был только один ход: ва-банк.
— Думаю, нектара было в самый раз, — Люциус вдохнул запах её тела и улыбнулся. — Пока наши друзья не начали штурмовать какую-нибудь багдадскую больницу, мы можем успеть ещё раз.
— А моего мнения ты спросил? — потянулась Гермиона. — Я тебе не одалиска какая-нибудь! А ты не падишах!
Люциус дотянулся до арафатки и водрузил её на голову.
— А теперь?
Гермиона рассмеялась. Она с нежностью провела по его щеке и прошептала:
— Иди ко мне, калиф моего сердца. Ибо я люблю тебя.
— Мне нравится твоя покорность, — льдистые глаза Люциуса сверкнули. — Больше никаких миссий и рахшанов. Только мэнор, я и наши дети!
Гермиона издала возмущённый вопль, но следующий Люциус заглушил жарким поцелуем. И скоро негодующие крики сменились стонами удовольствия.
Ночь опустила на Багдад свою иссиня-чёрную абаю, щедро расшитую жемчужинами звёзд, пряча под плотным покровом тайны и сокровенные желания. Над древним городом взошла луна с белым полупрозрачным боком, напоминая надрезанную рыночным торговцем дыню. И где-то в глубине гостиничного сада тренькал струнами тара невидимый музыкант.
Страница 9 из 9
