Таящийся у порога

Часть III. Рассказ Винфилда Филипса

Стивен Бейтс пришел в офис доктора Сенеки Лэпхема, находившийся на территории Мискатоникского университета, незадолго до полудня 7 апреля 1924 года, по направлению доктора Армитиджа Харпера, работавшего в библиотеке. Бейтс хорошо сохранился для своих сорока семи лет, хотя начинал уже чуть-чуть седеть. Он явно старался держать себя в руках, но казался глубоко встревоженным и возбужденным, и я принял его за невротика и потенциального истерика. Он принес с собой объемистую рукопись, содержавшую собственноручный отчет о событиях, которые ему довелось пережить, и ряд связанных с этим документов и писем, скопированных им Поскольку доктор Харпер заранее сообщил о предстоящем визите по телефону, Бейтса сразу проводили к доктору Лэпхему, который, казалось, весьма им заинтересовался, из чего я заключил, что рукопись касалась некоторых аспектов антропологических исследований, столь дорогих его сердцу.

Бейтс представился, и ему было предложено немедленно, без предисловий, рассказать обо всем, к чему он и приступил без дальнейших понуканий. Это был горячий и отчасти бессвязный рассказ, который, насколько я мог понять, при всей напыщенности слога имел отношение к культовым пережиткам. Однако я быстро понял, что моя реакция на рассказ Бейтса была неадекватной, ибо суровое выражение лица доктора Лэпхема: до боли сжатые губы, сузившиеся задумчивые глаза, наморщенный лоб, и, прежде всего, то глубочайшее внимание, с которым он слушал, забыв про завтрак, показывало, что он, по крайней мере, придавал важное значение рассказу, который, начавшись, лился теперь нескончаемым потоком, пока Бейтс не вспомнил о рукописи. Он вдруг прервал себя на полуслове, протянул рукопись доктору, Лэпхему, прося сейчас же ее прочитать.

К моему удивлению, хозяин согласился и на это. Он открыл пакет даже с некоторым нетерпением, передавая мне листки по мере того, как он их прочитывал, не спрашивая, что я об этом думаю. Я молча читал эти в высшей степени необычные записи и все более поражался, особенно видя, как у доктора Лэпхема время от времени начинают дрожать руки. Он закончил раньше меня, через час с лишним после того, как начал читать аккуратные, плавные строчки; затем, пристально глядя на посетителя, попросил его закончить рассказ.

Это все, ответил Бейтс. Он все рассказал. И собранные им документы — это тоже, как ему кажется, все, что имело или могло иметь отношение к делу.

—  Вам никто не мешал?

—  Ни разу. Только когда я закончил, вернулся мой кузен. Я увидел индейца. Он был одет точь-в-точь как, по моим представлениям, должны были одеваться наррангасеты. Кузену нужна была моя помощь.

—  Вот как? О чем же он вас попросил?

—  Видите ли, ни он, ни индеец, ни оба вместе якобы не могли справиться с тем камнем, который мой кузен вынул из крыши башни. Я лично не считал, что поднять его не под силу нормальному мужчине, я им так и сказал. Тогда кузен предложил пари, что я его не подниму. Он объяснил, что камень нужно куда-нибудь перенести и закопать подальше от башни. Я легко выполнил его просьбу без какой-либо помощи с его стороны.

—  Ваш кузен не помогал вам?

—  Нет. Индеец тоже не помогал.

—  Доктор Лэпхем передал посетителю карандаш и бумагу:

—  Пожалуйста, нарисуйте схему окрестностей башни и приблизительно пометьте место, где вы закопали камень.

Несколько сбитый с толку, Бейтс выполнил его просьбу. Доктор Лэпхем взял схему и аккуратно убрал ее вместе с последними листами рукописи, которые я ему передал. Затем, откинувшись назад и сцепив пальцы, спросил:

—  Вам не показалось странным, что кузен не предложил вам помощь?

—  Нет, не показалось. Мы же заключили пари. Я выиграл. Естественно, я не мог ждать, что он будет помогать мне выиграть, будучи заинтересован в моем проигрыше.

—  И это все, что ему было нужно?

—  Да.

—  Вы не заметили ничего, что показывало бы, чем он занимался до этого?

—  Заметил. Похоже, что они с индейцем провели уборку. Следы когтей и крыльев, которые я видел раньше, были затерты и уничтожены. Я спросил насчет следов, но кузен только небрежно сказал, что мне все это померещилось.

—  Значит, ваш кузен по-прежнему помнит о том, что вы интересуетесь тайной поместья Бйллингтонов?

—  Да, разумеется.

—  Вы не оставите пока эту рукопись у меня, мистер Бейтс?

После некоторых колебаний Бейтс в конце концов согласился, «если вам от нее будет какая-нибудь польза». Хозяин уверил его, что будет. Все же он, казалось, не хотел с ней расставаться и очень беспокоился, как бы ее не показали посторонним. Доктор Лэпхем обещал не показывать.

—  Может быть, я должен сделать что-нибудь, мистер Лэпхем? — спросил он.

—  Да. Есть кое-что, что вам следует сделать прежде всего.

—  Мне хочется разобраться до конца с этим делом, и, естественно, я готов сделать все, что смогу.

—  Тогда отправляйтесь домой.

—  В Бостон?

—  И немедленно!

—  Я же не могу оставить его на милость этой твари там, в лесу, — запротестовал Бейтс. — И потом, у него появятся подозрения.