Что бы вы чувствовали, будь у вас раздвоение личности? Неприятно, не правда ли? А если ваша вторая личность ко всему прочему не какой-нибудь английский аристократ или поэт-философ, нет, он самый настоящий псих! Его звали Эксгоб и, как я уже говорил, он окончательно съехавший с катушек, больной неадекват, который любил расчленять людей. Иной раз мне кажется, что он в любую минуту мог бы завладеть моим телом, если бы ему понадобилось это сделать. Но даже когда управление переходило в мои руки, и вроде бы все приходило в нормальное русло, я никак не мог избавиться от его мерзкого низкого голосочка, доносившегося из глубины сознания.
9 мин, 3 сек 6883
Однажды, после очередного приступа, когда я вернулся домой и открыл дверь, собираясь принять освежающий душ и смыть с себя остатки кровавых игрищ, попал в неожиданную ситуацию: загорелся свет и перед глазами предстала комната, заполненная коллегами по работе, друзьями, расположившимися вокруг деревянного столика, на котором торжественно возвышался гигантский шоколадный торт с зажженными свечами. Какая ирония, они хотели сделать мне сюрприз, увидеть мое изумленное лицо, а получилось все совсем наоборот. Я настолько увлекся очищением этого города от нездоровых, черных пятен нашего гнилого общества, что совсем забыл про свой чертов день рождение. Ключ наверняка был использован тот, что лежал под ковриком. Кто-то в порыве праздничных эмоций хотел закричать: «С Днем Рождения!», — но воздержался, заметив мое перепачканное кровью и грязью лицо, на котором сейчас были неопределенные эмоции. Я мысленно прикинул сколько человек находилось в комнате и сколько из них успеют что-либо предпринять, прежде чем до их тупых голов наконец дойдет, что происходит, и это вовсе не краска на моей одежде. Разбуженный после недавней охоты, Эксгоб не дал мне как следует решить, как в такой ситуации лучше всего поступить. Молниеносно выхватив из кармана ножик, он принялся искусно и с какой-то дьявольски-садистской жестокостью резать всех на части, словно на скотобойне, не оставляя никого в живых. Он умело чертил ножиком зигзаги, при этом выделывая замысловатые движения, будто совершая первобытный ритуал. Стальное лезвие полоснуло горло нашему бухгалтеру, еще человека два, с которыми я довольно неплохо общался на рабочем месте, погибли моментально, получив более двенадцати ударов в живот.
Рука Эксгоба поразительно точно и невероятно быстро кружила вокруг вопящих и визжащих, словно поросята, людей. Некоторые пытались бежать, но не успевали дойти до выхода, тогда, как острие точно вонзалось в спину, плечи, исполосовывало грудь и искусно перерезало горло, подобно грамотному художнику, делающему резкое движение кистью вправо и сотворяя на белом холсте шедевр искусства. Несчастные, кому пришла глупая идея остановить безумного творца, погибали от его крепких рук, остервенело сжимавших нож, сотворяющий тишину и так просто выплескивающий на пол фонтаны и реки густой крови. Такого еще не было в нашей практике, и Эксгоб наслаждался этим во всю, даже не замечая или не обращая внимание на отчаянные попытки мольбы, отвечая на них зловещим оскалом. Я не мог до него достучаться, возможно и сам принимал в чудовищном деянии непосредственное участие, потому как никогда не видел зрелищности более, чем эта. Последним в нашем списке оказалась тихая, милая секретарша, которая ранее уже замечала во мне что-то ненормальное и кажется еще тогда понимала, что за моей спиной тянется смерть с бесконечными рядами жутких надгробий. Она стояла на коленях, сотрясаемая дрожью, изливаясь плачем. Голова опущена вниз, глаза закрыты, чтобы не видеть всего того ужаса, что мы совершили. Потоки слез смешались с кровью. Торт, стены, потолок, мебель — все было испорчено на корню, забрызгано в кровавом соке, разбросанной то тут, то там человеческой плоти, прелесть картины дополняла чудесно подходящая к интерьеру отрубленная мужская голова, которую я беззаботно поставил во главе деревянного стола. Рот был раскрыт в немом крике и из него проглядывал толстый скрученный язык, стеклянные глаза уставились вперед. Я подошел к девушке, осторожно переступая через тела и внутренности, вывалившиеся наружу из разорванных брюх, схватил ее за волосы и насильно заставил посмотреть в свои глаза, горевшие неистовым огнем.
— Ты смотрела на меня! Там в офисе, ты знала кто я такой?! Отвечай! — Взорвался я криком. — Ты хотела на меня настучать! Хотела посадить за решетку, лживая мразь!
Она заревела громче. Ее глаза распухли и покраснели от слез, волосы сбились в кучу. Выглядела она действительно жалко, но я не чувствовал этого, только видел. Внутри была пустота. Сквозь всхлипы она пыталась мне что-то сказать.
— Я-я-я… я не знала. — Прошептала она и снова залилась плачем. — Пожалуйста не убивайте меня, — удивительно уверено произнесла она. Ее нижняя губа дрожала.
— Тогда почему так на меня смотрела?! Почему?! — Требовал ответа я, вопя, как нервированный обколотый псих. Лоб взмок от пота. Сам не знаю, чего хотел добиться своими бесполезными расспросами, пора было кончать. Истерзанные тела, хаотично разбросанные по полу, жутко воняли. Она судорожно глотала подступающие ко рту слезы, едва не падая в обморок.
Рука Эксгоба поразительно точно и невероятно быстро кружила вокруг вопящих и визжащих, словно поросята, людей. Некоторые пытались бежать, но не успевали дойти до выхода, тогда, как острие точно вонзалось в спину, плечи, исполосовывало грудь и искусно перерезало горло, подобно грамотному художнику, делающему резкое движение кистью вправо и сотворяя на белом холсте шедевр искусства. Несчастные, кому пришла глупая идея остановить безумного творца, погибали от его крепких рук, остервенело сжимавших нож, сотворяющий тишину и так просто выплескивающий на пол фонтаны и реки густой крови. Такого еще не было в нашей практике, и Эксгоб наслаждался этим во всю, даже не замечая или не обращая внимание на отчаянные попытки мольбы, отвечая на них зловещим оскалом. Я не мог до него достучаться, возможно и сам принимал в чудовищном деянии непосредственное участие, потому как никогда не видел зрелищности более, чем эта. Последним в нашем списке оказалась тихая, милая секретарша, которая ранее уже замечала во мне что-то ненормальное и кажется еще тогда понимала, что за моей спиной тянется смерть с бесконечными рядами жутких надгробий. Она стояла на коленях, сотрясаемая дрожью, изливаясь плачем. Голова опущена вниз, глаза закрыты, чтобы не видеть всего того ужаса, что мы совершили. Потоки слез смешались с кровью. Торт, стены, потолок, мебель — все было испорчено на корню, забрызгано в кровавом соке, разбросанной то тут, то там человеческой плоти, прелесть картины дополняла чудесно подходящая к интерьеру отрубленная мужская голова, которую я беззаботно поставил во главе деревянного стола. Рот был раскрыт в немом крике и из него проглядывал толстый скрученный язык, стеклянные глаза уставились вперед. Я подошел к девушке, осторожно переступая через тела и внутренности, вывалившиеся наружу из разорванных брюх, схватил ее за волосы и насильно заставил посмотреть в свои глаза, горевшие неистовым огнем.
— Ты смотрела на меня! Там в офисе, ты знала кто я такой?! Отвечай! — Взорвался я криком. — Ты хотела на меня настучать! Хотела посадить за решетку, лживая мразь!
Она заревела громче. Ее глаза распухли и покраснели от слез, волосы сбились в кучу. Выглядела она действительно жалко, но я не чувствовал этого, только видел. Внутри была пустота. Сквозь всхлипы она пыталась мне что-то сказать.
— Я-я-я… я не знала. — Прошептала она и снова залилась плачем. — Пожалуйста не убивайте меня, — удивительно уверено произнесла она. Ее нижняя губа дрожала.
— Тогда почему так на меня смотрела?! Почему?! — Требовал ответа я, вопя, как нервированный обколотый псих. Лоб взмок от пота. Сам не знаю, чего хотел добиться своими бесполезными расспросами, пора было кончать. Истерзанные тела, хаотично разбросанные по полу, жутко воняли. Она судорожно глотала подступающие ко рту слезы, едва не падая в обморок.
Страница 2 из 3
