Тайна древней пещеры

— Почти все они — греки, живут здесь так долго, что и не помнит никто уже сколько, — пожал плечами Николай, — На наше счастье сегодня ночью у них любопытный древний ритуал, который мы должны обязательно записать.

— А Нирса замужем? Можешь узнать? — спросил я Каразина, окончательно выдав свой интерес.

— Ишь ты, ладно, спрошу, — рассмеялся мой друг, — И даже от работы тебя избавлю, сам все запишу, что увидим и услышим. Должен мне будешь.

— Ужинать зовут, Николай Николаевич, — прервал нас Еремей и повел к дому старейшины, бряцая винтовкой Бердана, болтающейся на спине при каждом шаге.

Дом Аристода оказался куда беднее жилища наших хозяев из Шипки. Сени, три комнатки с маленькими окошками и одна большая гостиная с массивным дубовым столом и скамьями в центре. Казаки остались снаружи, а нас с Николаем усадили за стол, заставленный едой и питьем. К моему удовольствию, еду нам подносила Нирса, и я не спускал с нее глаз, чем вызвал, судя по выражению лица, открытое неудовольствие у ее деда. Но ничего с собой поделать не мог. Я абсолютно потерял интерес к цели нашей экспедиции, а Каразин всё посмеивался и шутил, глядя на меня, не забывая при этом перекусывать аппетитной бараниной. Продукты, видимо, привезли с нами на повозке, поскольку их обилие никак не соответствовало окружающей обстановке. Здесь не было ни хорошей посуды, ни изящных ковров на стенах, как у Димитра. Зато гостиную ярко освещали масляные металлические светильники, закрепленные на стенах. Тем временем в горах сгустились сумерки, и первые одинокие звезды стали проблёскивать сквозь тщательно вымытые оконные стекла.

Поужинали мы довольно быстро. Старик поторапливал нас, поскольку у дома уже столпились готовые к таинственному действу деревенские мужчины. Аристод что-то сказал моему другу и вышел из гостиной. В проем открытой двери я увидел, как двое мужчин с трудом подтащили к заборчику продолговатый предмет, плотно закутанный в ткань.

— Пойдем, Фёдор. Ритуал они проводят в священной пещере, придется прогуляться, — перевел мне речь Аристода Николай, вставая из-за стола.

Частично и я стал понимать местное наречие, представляющее собой дикую смесь архаичного греческого и болгарского языков, и даже улавливал отдельные фразы, доносящиеся от людей, собравшихся у дома старейшины. Мы вышли из дома с двумя причудливыми светильниками, которые вручила нам Нирса, мило при этом улыбнувшись.

Через пять минут мы уже продирались сквозь плотный кустарник по узкой тропинке, едва заметной в свете фонарей. Подниматься по горному склону, даже не слишком крутому, было довольно тяжело. Впереди с фонарем, неторопливо и легко ступал Аристод, за ним мы с Николаем, остальные мужчины, меняясь, по очереди несли увесистый свёрток.

— Что они там тащат? — обернувшись, поинтересовался я у Каразина, стараясь идти след в след за стариком и при этом не выколоть себе глаза о ветки. Это легко могло произойти в такую темень при слабом свете масляных фонарей. Впрочем, местами попадались и совсем голые скальные участки без единого деревца или куста.

— Федя, скажи, ты видел у них возле деревни кладбище? — спросил меня Николай, и, ёрничая, добавил, — Хотя твоим глазам было не до разглядывания окрестностей. Покойника они несут в пещеру. В ней есть древняя статуя их безымянной богини, которую мне восхвалял Аристод. Он сказал, что всех покойников они через две ночи после смерти приносят к ней, в дар. Старик клянется, что когда они приходят со следующим умершим, то предыдущего трупа уже на месте нет, а значит, богиня милостиво приняла приношение.

— Интересный обычай, — пробормотал я, отодвигая рукой назойливые ветви кустарника. На самом деле интереса мне виделось мало. Я был беллетристом, хроникёром, а не фанатом таинственных легенд в отличие от моего неутомимого друга-исследователя. Поход в компании трупа в сплошной темноте, едва освещаемой нашими фонарями, нагнетал на меня тоску и тревогу. Покойников я не боялся, навидался их на полях сражений и в госпиталях по роду работы, но сейчас, к своему стыду, я чувствовал какой-то животный озноб. И это было не воздействием ночной свежести, хотя ночью в горах довольно прохладно даже летом. Чем дольше мы поднимались в гору со своим мёртвым грузом, тем больше не по себе мне становилось. Гробовое молчание моих спутников бодрости не добавляло, и я был рад, когда менее чем за час наше восхождение закончилось. Тропинка уткнулась в отвесную скальную породу, поднимавшуюся ввысь, насколько можно было видеть в свете фонарей. В скале огромным чёрным пятном зияла дыра в полторы сажени в диаметре. Заросли кустарника в этом месте были редкими и низкими, а вблизи самого входа и вовсе находилась пустынная каменистая полянка без единой травинки, зато с десятком внушительных камней, почти правильной, овальной формы.