Раскаты первой весенней грозы разносились над вечерней Таловкой с таким грохотом, словно сотни артиллерийских гаубиц беспрерывно выпускали залп за залпом в незримого врага. Несколько часов зигзаги молний пронзали нахмурившееся небо, затянутое темными, местами почти черными, бесконечными облаками, и лишь узкая полоска оранжево-красного заката на кромке горизонта освещала сумерки над деревней. Вскоре пелена тяжелых туч затопила и её, подавив последние мгновения уходящего дня. Вместе с наступившей темнотой, словно по сигналу, на Таловку обрушился обильный, плотный дождь, мигом разогнавший селян по домам. Местная молодежь спряталась в просторное здание бревенчатого деревенского клуба.
41 мин, 55 сек 11934
— Следуйте за нами и не отходите ни на шаг, — выдохнул Аристод и жестом показал уставшим мужчинам занести их скорбный груз внутрь. Последними в пещеру вошли мы с Николаем. Внутри пещера оказалась самой большой из виденных мной, а посетил их немало. Её дальний конец терялся в темноте. Откуда-то из глубины недр доносился шум падающей воды. Мы прошли по моим расчетам саженей двести, когда я чуть не врезался в спину моего друга.
— Держи, Фёдор, — протянул мне Каразин клетчатый платок, — Обвяжи голову и дыши через него. Сам он уже замотал свое лицо так, что из-под фуражки виднелись только глаза.
— Зачем ещё это… — начал возражать я и тут в нос ударил такой едкий и омерзительный запах, что меня едва не вывернуло. Я знал, как пахнут трупы на полях сражений, как пахнет гниющая от гангрены плоть в ящиках медицинских отходов. Но этот запах был чем-то особенным. Мне сложно его описать, самое близкое сравнение — это смесь вони канализации, тухлого мяса и чего-то похожего на аммиак. С трудом мне удалось сдерживать в себе недавно съеденный ужин, пока мой спутник бодро шагал вслед за остальными.
Когда мы прошли еще саженей сто пятьдесят по плавно спускающемуся дну, пещера преобразилась в явно рукотворно вырубленный коридор правильной формы. Ещё саженей через сто, наконец, остановились. К моему облегчению, здесь дышать было легче, даже временами из небольших дыр в стенах приносило порывы свежего воздуха. Мы очутились в просторном зале с торчащими вверх пиками сталагмитов и тремя боковыми проходами. Аристод зажёг еще несколько фонарей, по-хозяйски расставляя их в знакомые ему углубления. Света вокруг стало куда больше, и мы смогли полностью оценить грандиозность пространства, в котором оказались. От одной стены до другой было не менее тридцати саженей, до потолка свет и вовсе не доставал. Но это было не самым впечатляющим зрелищем.
Посреди пещерного царства сталагмитов высилась необычная каменная статуя величиной в два человеческих роста. Поверхность статуи была покрыта трещинами, местами сколота и крайне отдаленно напоминала женскую фигуру, со сложенными за спиной крыльями на манер летучей мыши. Правильные черты лица пострадали от времени меньше всего остального. Наверное, их можно было назвать даже приятными. Пол пещерного зала возле статуи составляли тщательно подогнанные и отёсанные квадратные плиты. Николай восхищенно прицокивал языком, что-то бормотал себе под нос. Потом достал из сумки лист бумаги, закреплённый на фанерной досточке, и принялся зарисовывать статую.
Впрочем, наши спутники восторга Каразина не разделяли. Мужчины столпились вокруг Аристода и взволновано с ним спорили. В их голосах проскакивали нотки страха и намерение как можно скорее покинуть пещеру.
— Что-то не так с ритуалом? — по-болгарски спросил я у Аристода, чтобы найти себе какое-нибудь занятие и не отвлекать Каразина от рисования.
Старик обернулся ко мне, его лицо было наполнено тревогой. Он молча ткнул костлявой рукой на нишу у подножия статуи. Там лежал точь-в-точь такой же свёрток, как приволокли люди из деревни. Аристод начал быстро тараторить на своём невообразимом наречии, смешивая болгарские и греческие слова. С трудом мне удалось разобрать, что месяц назад в деревне умерла старая женщина, и местные, согласно традиции, принесли ее сюда.
Дальше из его сумбурной речи я понял только некоторые обрывки: «Не забрала… слуги… крылья… плохо для живых».
Всё остальное сказанное было бессвязной мешаниной слов, но общий смысл я понял. Предыдущее тело, по глупым суевериям Аристода, должно было исчезнуть, а на его место предписывалось водрузить свежего покойника. Таким образом, мертвецы защищали живых людей от злых духов, живущих в этой карстовой пещере. Паника соплеменников старого грека объяснялась тем, что ниша в постаменте у ног статуи была занята предыдущим трупом, а следовательно — дар отвергнут. Препираясь между собой и боязливо озираясь по сторонам, мужчины уложили нового мертвеца рядом с предыдущим и снова начали возбужденно спорить с Аристодом. Старик порывался зачитывать соответствующие случаю заклинания, несмотря на попытки сподвижников прервать его и увести из пещеры.
— Думаю, что предыдущие тела утаскивали дикие животные, а мерзкий запах — всего лишь выход газа из какого-нибудь подземного вулкана, — авторитетно заявил я, гордо применяя весь скромный объём своих познаний о горах, вулканах и пещерах.
С тем же успехом я мог бы беседовать со статуей. Мои слова не произвели никакого впечатления на Аристода и окружающих его людей. Они продолжали ругаться между собой, не обращая внимания на мое вмешательство.
— Держи, Фёдор, — протянул мне Каразин клетчатый платок, — Обвяжи голову и дыши через него. Сам он уже замотал свое лицо так, что из-под фуражки виднелись только глаза.
— Зачем ещё это… — начал возражать я и тут в нос ударил такой едкий и омерзительный запах, что меня едва не вывернуло. Я знал, как пахнут трупы на полях сражений, как пахнет гниющая от гангрены плоть в ящиках медицинских отходов. Но этот запах был чем-то особенным. Мне сложно его описать, самое близкое сравнение — это смесь вони канализации, тухлого мяса и чего-то похожего на аммиак. С трудом мне удалось сдерживать в себе недавно съеденный ужин, пока мой спутник бодро шагал вслед за остальными.
Когда мы прошли еще саженей сто пятьдесят по плавно спускающемуся дну, пещера преобразилась в явно рукотворно вырубленный коридор правильной формы. Ещё саженей через сто, наконец, остановились. К моему облегчению, здесь дышать было легче, даже временами из небольших дыр в стенах приносило порывы свежего воздуха. Мы очутились в просторном зале с торчащими вверх пиками сталагмитов и тремя боковыми проходами. Аристод зажёг еще несколько фонарей, по-хозяйски расставляя их в знакомые ему углубления. Света вокруг стало куда больше, и мы смогли полностью оценить грандиозность пространства, в котором оказались. От одной стены до другой было не менее тридцати саженей, до потолка свет и вовсе не доставал. Но это было не самым впечатляющим зрелищем.
Посреди пещерного царства сталагмитов высилась необычная каменная статуя величиной в два человеческих роста. Поверхность статуи была покрыта трещинами, местами сколота и крайне отдаленно напоминала женскую фигуру, со сложенными за спиной крыльями на манер летучей мыши. Правильные черты лица пострадали от времени меньше всего остального. Наверное, их можно было назвать даже приятными. Пол пещерного зала возле статуи составляли тщательно подогнанные и отёсанные квадратные плиты. Николай восхищенно прицокивал языком, что-то бормотал себе под нос. Потом достал из сумки лист бумаги, закреплённый на фанерной досточке, и принялся зарисовывать статую.
Впрочем, наши спутники восторга Каразина не разделяли. Мужчины столпились вокруг Аристода и взволновано с ним спорили. В их голосах проскакивали нотки страха и намерение как можно скорее покинуть пещеру.
— Что-то не так с ритуалом? — по-болгарски спросил я у Аристода, чтобы найти себе какое-нибудь занятие и не отвлекать Каразина от рисования.
Старик обернулся ко мне, его лицо было наполнено тревогой. Он молча ткнул костлявой рукой на нишу у подножия статуи. Там лежал точь-в-точь такой же свёрток, как приволокли люди из деревни. Аристод начал быстро тараторить на своём невообразимом наречии, смешивая болгарские и греческие слова. С трудом мне удалось разобрать, что месяц назад в деревне умерла старая женщина, и местные, согласно традиции, принесли ее сюда.
Дальше из его сумбурной речи я понял только некоторые обрывки: «Не забрала… слуги… крылья… плохо для живых».
Всё остальное сказанное было бессвязной мешаниной слов, но общий смысл я понял. Предыдущее тело, по глупым суевериям Аристода, должно было исчезнуть, а на его место предписывалось водрузить свежего покойника. Таким образом, мертвецы защищали живых людей от злых духов, живущих в этой карстовой пещере. Паника соплеменников старого грека объяснялась тем, что ниша в постаменте у ног статуи была занята предыдущим трупом, а следовательно — дар отвергнут. Препираясь между собой и боязливо озираясь по сторонам, мужчины уложили нового мертвеца рядом с предыдущим и снова начали возбужденно спорить с Аристодом. Старик порывался зачитывать соответствующие случаю заклинания, несмотря на попытки сподвижников прервать его и увести из пещеры.
— Думаю, что предыдущие тела утаскивали дикие животные, а мерзкий запах — всего лишь выход газа из какого-нибудь подземного вулкана, — авторитетно заявил я, гордо применяя весь скромный объём своих познаний о горах, вулканах и пещерах.
С тем же успехом я мог бы беседовать со статуей. Мои слова не произвели никакого впечатления на Аристода и окружающих его людей. Они продолжали ругаться между собой, не обращая внимания на мое вмешательство.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 6 из 12
