Тайна Зеленого слоника

Вся эта история, и без того в документах Иркутской военной прокуратуры проходившая, как предназначенная для ограниченного круга лиц — в глазах Епифанова начинала иметь всё более и более коричневый окрас. Это попахивало каким-то крупным разоблачением, а может и не одним. Если человек внедрялся в военную часть с целью вести наблюдение за дисциплинарными нарушениями — это одно. Мало ли проверок могли устроить соседние ведомства. Однако, если этот человек внедрялся под прикрытием, всё чётко фиксировал и записанное отсылал каким-то неизвестным хозяевам в Москву в обход военной прокуратуры по каналам, названным в рапорте «связными» — дело принимало совсем иной оборот. Тут могли полететь немаленькие по размерам головы, и убийства на их фоне смотрелась вполне обоснованными происшествиями, если бедняги попали в жернова чьих-то подковёрных игр. Но, что самое страшное, если это предположение окажется правдой, то под удар мог бы попасть и непосредственно он — Епифанов. Видимо, сходное ощущение испытывал перед арестом и сам старлей, оттого и оставил кое-где для своего последователя подсказки. И где, чёрт возьми, рапорт номер три?

От осознания нависшей над ним опасности майору стало душно. Он рванул свой воротник и поспешил выйти на улицу — близился обед, необходимо было потихоньку перемещаться в столовую и попытаться объясниться с Кочегариным… Или, может, пока не стоит?

Дождь кончился, но пасмурное небо и не думало светлеть. Несмотря на обеденное время, неосведомлённый человек навскидку мог бы сказать, что уже близится вечер. Да и окружавший военную часть почти со всех сторон густой сибирский лес также не прибавлял окружающей обстановке света. Кроны всё равно бы загородили любое светило. Служащим здесь солдатам грозил недостаток солнца не меньший, чем служащим где-нибудь в Мурманске.

— И это офицеры, блядь. Прокуратура, нахуй. Военная, блядь. Говно какое-то. Родина, блядь, им дала баб хороших! Ну, трахни ты бабу! Ну трахни двух! — эта тирада, читаемая подозрительно знакомым голосом была первым, что услышал Епифанов, едва ступив в тамбур столовой.

Аккуратно ступив ближе ко входу, майор заглянул в щель между створками и увидел, что источником возмущения являлся никто иной, как капитан Кочегарин, сидевший неподалёку от дверей, но спиной к Епифанову.

— Не хочу! Хочу в жопу долбиться! И это армия, блядь? Пидары, блядь, ёбаные! — тоскливо прошипел капитан, пытаясь как можно незаметнее прикладываясь к фляге, которую он прятал под столом.

Вот тебе раз. Получается, в рапорте номер пять была написана чистейшая правда, и даже казавшийся благовоспитанным на первый взгляд капитан также не прочь был заложить за воротник. В любом случае, объяснение с Кочегариным приходилось отложить на неопределённый срок.

Незаметно проскользнув мимо недовольного положением дел в армии капитана к окну выдачи, майор подхватил поднос и споро приблизился к повару. Тот привычным движением выставил перед Епифановым тарелку борща, котлеты с гарниром и гранёный стакан с чаем.

— Настоятельно советую вам взять вот это, — повар вдруг подмигнул и присовокупил к чаю тарелочку со странного вида булочкой, политой чем-то белым.

— А что это? — с неподдельным интересом спросил майор.

— Это хлеб, — улыбнувшись, констатировал повар. — Сладкий хлеб. Наш местный хлебзавод производит. Бончаровский. Давно уж производит, в деревне здешней раньше все детишки его ели. — Теперь вот по старой памяти и нам поставки делают со скидкой. Интересная штука — с чаем отлично пойдёт! — будто бы в подтверждение своих слов повар показал Епифанову свой замотанный бинтом большой палец.

Майор, пожав плечами, забрал к себе на поднос любопытную тарелочку, но в этот момент малый в колпаке вновь остановил Епифанова, ухватив его за фалду мундира, и добавил вполголоса:

— Только предупреждаю вас, товарищ майор. Этот хлеб настолько необычен, что попробовав его хоть раз, вы ощутите необыкновенные перемены в своей жизни!

Подумав, что повар придуривается, майор решил подыграть малохольному:

— То есть мне его лучше не есть? На хрена ж ты мне тогда его предложил? — ответил он, улыбнувшись так же широко, как и его собеседник.

— Решайте сами, — с этими словами фалда майора была отпущена, а повар быстро скрылся в завалах кухонной утвари.

Решив всё-таки не упускать из виду своего спутника, Епифанов вернулся ко входу и присел поблизости от стола, где находился Кочегарин, так же сев к нему спиной. Теперь ему было понятно, почему капитан, сидел, отвернувшись от несущей стены, лицом к которой сидел сейчас Епифанов. На бледно-синем фоне стены красовалось, по всей видимости, ещё одно из гениальнейших творений жены бывшего начальника части: на полотне в раме из необструганного дерева была изображена пальма, торчащая из одинокого островка посреди моря. На верхушке её сидела уродливо выведенная схематичная обезьяна в штанах с лямками. Левая её рука была занята кокосом, а правая — стаканом. Из кармана у неё торчала бутылка.