Театр снова работает… Виктор возвращается в город Страха. Все по старому, но все-же иначе…
389 мин, 7 сек 14249
Ди ничего не оставалось, как дать волю эмоциям. Но, как ни странно, эмоций не было. Она лишь покрепче прижалась к телу парня, обняв за шею и получая несколько необычное для нее умиротворение и тепло.
Весь мир на какую-то долю мига застыл. Пламя свечи остановило свой зажигательный танец; распятие, поблескивающее в свете, грозно и болесно наблюдало за немой сценой. Где-то за стенами суровый ветер гнал стаю облаков на север. Кто-то умирал и рождался. Но мир в глазах Оли застыл, ожидая какого-то негласного приказа на продолжение движения. Но Ди не хотела. Она бы с радостью осталась в этих теплых объятиях навсегда.
— И умереть в них было бы не больно… — отчего-то пронеслась шутливая мысль в сознании девушки.
Шутливая или нет, но она привела Ди к реальности.
Освобождаться от объятий Виктора было так же неохотно, как с теплым одеялом зимой. Но выхода не было. Рано или поздно, придется расстаться с уютным «одеялом». Ди смущенно улыбнулась и прошептав Виктору: «Спасибо», чмокнула в щечку.
Ей действительно стало легче.
Это было не столько неожиданно, сколько приятно. Поначалу Оля хотела сопротивляться, но вскоре ее непроявленная агрессия рассыпалась в мелкие щепки.
Ди почувствовала, как ее душа впервые за долгие три месяца начинает каким-то образом очищаться, становиться такой, как прежде. Впрочем, в этом было что-то новое…
После первого поцелуя Оля жадно приникла к губам Виктора, запоминая каждый миг тепла, которое сумел передать этот парень своим лишь присутствием, затем прикосновением и поцелуем.
Внезапно сознание девушки подверглось атаке праведных мыслей:
— Побойся бога, дитя.! Здесь нельзя…
Ди подняла глаза на распятие, но искушение было слишком велико…
— Вот чертовка! А если сейчас сюда святой отец заявится! Не стыдно, а?
Оля остановилась и посмотрела в глаза Виктору. Внезапно ей вспомнился первый день, когда она прибыла в этот город, как рабыня; первый клиент, который чуть не лишил ее глаза, но лишил невинности… первые испытания.
— Прости…
виновато произнесла она, вставая с пола.
— Не могу.
Вот и все, чем она мотивировала свой отказ.
Виктор Карнэйдж
Я уже давно не проявлял к кому-то чувства.
Помогая человеку, ты получаешь новую обязанность, вечно вновь помогать ему далее. И едва хоть что-то относительно неприятное произойдет и к тебе сразу бегут за помощью. Да, сначало это заставляет гордиться собой.
Но потом, ты указываешь человеку что пора ему самому себе помогать, и тогда ты теряешь этого человека. К хорошему быстро привыкаешь, и очень болезненно терять человека постоянно вытаскивающего тебя за волосы из болота…
Это порочный круг, который трудно разорвать.
Скрытый вечно за своими масками, сейчас я не играл роль.
Мне это действительно нравилось. Помогать ей, спасать ее, убивать ради нее, дарить свое тепло и чуствовать прикосновения.
Чувствовать тепло ее кожи, ее дыхание, блеск глаз.
— Оля, закрой глаза
И едва ее веки закрылись, прижал еще сильнее к своему телу девушку и нежно и очень осторожно, поцеловал ее губы.
Случайность, непредсказуемость обстоятельств.
Сначала это было просто любопытство, но потом, потом ему это и вправду понравилось, было приятно.
И вдруг, все кончилось. Внезапно, она просто отбросила его как ненужную вещь.
— Вик, стой, у нее свои причины. Блин а если она на тебя накинется, ты сдашься ей? Или будешь бороться. Подожди немного, все будет отлично. — внутренний голос успокоил парня, уже готового схватить девушку за волосы и утянуть обратно.
Я встал, усадил ее на скамью.
— Почему? я что то сделал не так?
немногие женщины вызывали подобные желания, разве что та медсестра в приюте, она вызвала подобные чувства, подобную страсть.
Он провел ладонью по волосам девушки.
Девушка отвела взгляд в сторону и покраснела от неожиданного навала смущения.
— Вот дьявол. И что я ему скажу?
— Правду.
— Рассказать про бордель?! Вот уж нет!! Этот позор уйдет со мной…
— Но святому отцу ты про него рассказала ведь.
— Я каялась в своих грехах, и ничего более…
— Чем тебе Виктор не слушатель человеческих страданий, а?
— Заткнись!
Внезапно девушка почувствовала прикосновение и резко подняла на него взгляд.
— Чего же ты хочешь?
— А разве не видно?
— Он не может быть таким, как остальные.
— В особенности, как тот, первый, верно? — мысли не как не могли угомониться и продолжали спорить терзая друг-друга.
Оля вновь отвела взгляд на пламя в свечах и вдруг осознала, что ее внутренняя борьба и игра в молчанку продолжалась слишком долго.
— Тебе лучше уйти. Мне нужно побыть одной. Отмыться от чужой крови, в конце концов….
— Нет… сейчас тебе лучше не быть одной. У тебя нервный срыв. И я еще дурак, со своими ласками лезу.
Я обхватил ее подбородок, разворачивая лицо Ди.
— Ты очень скрытна. Я сам такой, но мне просто нечего рассказать, полно воспоминаний которые не несут ничего хорошего. Ди, ведь ты понимаешь. Мне приходилось убивать и порой это было очень забавно. Все чего я хотел, это жить как простой человек. Но я не смог, кто-то должен делать это, кто-то должен…
Весь мир на какую-то долю мига застыл. Пламя свечи остановило свой зажигательный танец; распятие, поблескивающее в свете, грозно и болесно наблюдало за немой сценой. Где-то за стенами суровый ветер гнал стаю облаков на север. Кто-то умирал и рождался. Но мир в глазах Оли застыл, ожидая какого-то негласного приказа на продолжение движения. Но Ди не хотела. Она бы с радостью осталась в этих теплых объятиях навсегда.
— И умереть в них было бы не больно… — отчего-то пронеслась шутливая мысль в сознании девушки.
Шутливая или нет, но она привела Ди к реальности.
Освобождаться от объятий Виктора было так же неохотно, как с теплым одеялом зимой. Но выхода не было. Рано или поздно, придется расстаться с уютным «одеялом». Ди смущенно улыбнулась и прошептав Виктору: «Спасибо», чмокнула в щечку.
Ей действительно стало легче.
Это было не столько неожиданно, сколько приятно. Поначалу Оля хотела сопротивляться, но вскоре ее непроявленная агрессия рассыпалась в мелкие щепки.
Ди почувствовала, как ее душа впервые за долгие три месяца начинает каким-то образом очищаться, становиться такой, как прежде. Впрочем, в этом было что-то новое…
После первого поцелуя Оля жадно приникла к губам Виктора, запоминая каждый миг тепла, которое сумел передать этот парень своим лишь присутствием, затем прикосновением и поцелуем.
Внезапно сознание девушки подверглось атаке праведных мыслей:
— Побойся бога, дитя.! Здесь нельзя…
Ди подняла глаза на распятие, но искушение было слишком велико…
— Вот чертовка! А если сейчас сюда святой отец заявится! Не стыдно, а?
Оля остановилась и посмотрела в глаза Виктору. Внезапно ей вспомнился первый день, когда она прибыла в этот город, как рабыня; первый клиент, который чуть не лишил ее глаза, но лишил невинности… первые испытания.
— Прости…
виновато произнесла она, вставая с пола.
— Не могу.
Вот и все, чем она мотивировала свой отказ.
Виктор Карнэйдж
Я уже давно не проявлял к кому-то чувства.
Помогая человеку, ты получаешь новую обязанность, вечно вновь помогать ему далее. И едва хоть что-то относительно неприятное произойдет и к тебе сразу бегут за помощью. Да, сначало это заставляет гордиться собой.
Но потом, ты указываешь человеку что пора ему самому себе помогать, и тогда ты теряешь этого человека. К хорошему быстро привыкаешь, и очень болезненно терять человека постоянно вытаскивающего тебя за волосы из болота…
Это порочный круг, который трудно разорвать.
Скрытый вечно за своими масками, сейчас я не играл роль.
Мне это действительно нравилось. Помогать ей, спасать ее, убивать ради нее, дарить свое тепло и чуствовать прикосновения.
Чувствовать тепло ее кожи, ее дыхание, блеск глаз.
— Оля, закрой глаза
И едва ее веки закрылись, прижал еще сильнее к своему телу девушку и нежно и очень осторожно, поцеловал ее губы.
Случайность, непредсказуемость обстоятельств.
Сначала это было просто любопытство, но потом, потом ему это и вправду понравилось, было приятно.
И вдруг, все кончилось. Внезапно, она просто отбросила его как ненужную вещь.
— Вик, стой, у нее свои причины. Блин а если она на тебя накинется, ты сдашься ей? Или будешь бороться. Подожди немного, все будет отлично. — внутренний голос успокоил парня, уже готового схватить девушку за волосы и утянуть обратно.
Я встал, усадил ее на скамью.
— Почему? я что то сделал не так?
немногие женщины вызывали подобные желания, разве что та медсестра в приюте, она вызвала подобные чувства, подобную страсть.
Он провел ладонью по волосам девушки.
Девушка отвела взгляд в сторону и покраснела от неожиданного навала смущения.
— Вот дьявол. И что я ему скажу?
— Правду.
— Рассказать про бордель?! Вот уж нет!! Этот позор уйдет со мной…
— Но святому отцу ты про него рассказала ведь.
— Я каялась в своих грехах, и ничего более…
— Чем тебе Виктор не слушатель человеческих страданий, а?
— Заткнись!
Внезапно девушка почувствовала прикосновение и резко подняла на него взгляд.
— Чего же ты хочешь?
— А разве не видно?
— Он не может быть таким, как остальные.
— В особенности, как тот, первый, верно? — мысли не как не могли угомониться и продолжали спорить терзая друг-друга.
Оля вновь отвела взгляд на пламя в свечах и вдруг осознала, что ее внутренняя борьба и игра в молчанку продолжалась слишком долго.
— Тебе лучше уйти. Мне нужно побыть одной. Отмыться от чужой крови, в конце концов….
— Нет… сейчас тебе лучше не быть одной. У тебя нервный срыв. И я еще дурак, со своими ласками лезу.
Я обхватил ее подбородок, разворачивая лицо Ди.
— Ты очень скрытна. Я сам такой, но мне просто нечего рассказать, полно воспоминаний которые не несут ничего хорошего. Ди, ведь ты понимаешь. Мне приходилось убивать и порой это было очень забавно. Все чего я хотел, это жить как простой человек. Но я не смог, кто-то должен делать это, кто-то должен…
Страница 8 из 105
