Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться… Линда Саншайн...
76 мин, 57 сек 11878
— … где Кирилл? — услышала она над ухом голос отца.
Не дождавшись ответа, он забрал у Насти фонарь и начал обшаривать комнаты, изрыгая ругательства. Остановился у туалета, и, убедившись, что дверь заперта, принялся ломиться внутрь.
— Открой! Открой, сука! — брызгая слюной, орал он. — Я вырву тебе ноги! Как это сделали вы с моей дочерью!
Настя впала в ступор и безостановочно гладила живот, словно пытаясь успокоить ребенка. Похоже, что все это безумие, в которое она оказалась втянутой, передалось ее малышке, и она начинает нервничать.
— Не бойся, — шептала она успокаивающе. — Все хорошо… Все хорошо… моя Катюша.
Она закричала, когда ощутила какое-то движение внизу возле ног. В темноте что-то хлюпнуло, и она отскочила в сторону. Дрожащими пальцами вновь включила на телефоне опцию «фонарик».
Это была безногая женщина. Упираясь локтями в пол, она ползла по-черепашьи, с трудом подтягивая свое укороченное тело. Перед трупом Свирина-старшего она остановилась, озадаченно разглядывая его. Принюхавшись, она чихнула, потом, к невообразимому ужасу Насти, принялась старательно лизать стынущее лицо мертвеца. Настя, стараясь не шуметь, стала двигаться к выходу. И хотя ее воротило от увиденного, какая-то неведомая сила заставила ее снова направить луч на изувеченную женщину. Рука Насти чуть не выронила телефон — калека плакала. Поскуливая, она продолжала лизать рваную щеку Владимира, видимо, убеждаясь, что с хозяином произошло что-то плохое.
«Он уснул», — вспомнила Настя слова Кирилла.
Прочь отсюда. Как можно скорее.
Когда она оказалась в прихожей, раздался треск выламываемой двери, который сопровождался матом отца. Кирилл завопил не своим голосом, зовя на помощь.
— Папа! — закричала Настя. — Не трогай его! Умоляю тебя!
Неожиданно Антон Сергеевич умолк, из темноты были слышны лишь подвывания дебила на костылях. Сердце Насти подскочило куда-то к горлу.
— Папа? Папа, что с тобой?
Скулеж седой женщины перешел в дикие, пронзительные вопли. Калеке удалось вскарабкаться на труп. Раскачиваясь взад-вперед, как самая ужасная на свете кукла-неваляшка, она безостановочно выла, словно ее окунали в кипящее масло.
«Так могут выть только по очень близкому и дорогому человеку», — промелькнула у Насти мысль, и ее чуть не вырвало.
Из коридора, шатаясь, вышел отец. Его живот был красным от крови. Пальцы левой руки разжались, выпуская шило.
— Гаденыш… зацепил немного. Дочка, забери Катю, — едва ворочая языком, выдавил он. — И пойдем домой…
Он упал на колени, с недоуменем глядя на окровавленный живот.
Внизу, на лестнице послышались торопливые шаги. Кто-то поднимался наверх.
Завывания безногой женщины переросли в хрипы.
Настя закрыла уши и, зажмурившись, медленно сползла на пол.
— Только ненадолго, — предупредила медсестра. — Он еще слишком слаб.
Настя кивнула и шагнула в палату.
Отец лежал с закрытыми глазами, вытянув худые руки вдоль тела. На левом предплечье закреплен внутривенный катетер, к которому была подключена капельница.
Настя шагнула к койке, и Антон Сергеевич приподнял веки.
— Привет, — слабо улыбнулся он. — Настеныш…
— Лучше молчи. Не нужно напрягаться.
Он вздохнул.
— Вот и встретились, — прошелестел он. — Кто бы мог подумать… Послушай, дочка…
Настя поймала красноречивый взгляд отца и поняла, о чем он хочет спросить.
— Я была на допросе. К тебе тоже скоро придет следователь, — сказала она. — Тебе не нужно беспокоиться. Пока ты бил Свирина, он уже был мертв. У него уже не было пульса, когда я его нашла в коридоре. Экспертиза покажет, что ты здесь ни при чем. Я говорила с юристом. Максимум, что тебе грозит, — надругательство над телом умершего. Ну, еще порча имущества. А вот Кирилла, этого онаниста гребаного, увезли в психушку. Он тебя серьезно ранил.
— Это все ерунда, — перебил ее Антон Сергеевич. Он начал волноваться. — Мне плевать на себя и на этого слюнявого придурка с костылями. Что с Катей?
Настя немного помолчала и, глядя в сторону, сказала:
— Папа, я хочу, чтобы ты не строил иллюзий. Это не Катя.
Зрачки Антона Сергеевича расширились, на лбу выступил пот.
— Как… ведь… — разбито начал он и умолк, беспомощно глядя на дочь. Сейчас он снова был похож на ребенка, которого неожиданно обманули самым жестоким образом.
— У этой бедолаги сняли отпечатки пальцев, — продолжила Настя, и голос ее звучал спокойно, словно она читала студентам лекцию. — Ее личность установили. Это Елена Буркова, ей двадцать девять лет, родом из Липецка. Дважды судима за кражу. Бомжевала на вокзалах, вела асоциальный образ жизни. После очередной попойки уснула пьяной на морозе, в результате чего ей ампутировали ноги. Владимир подцепил ее два года назад и притащил домой. Где превратил в сексуальную игрушку для себя и своего сына. Выбил ей все зубы, чтобы не кусалась, и отрезал язык — боялся, что она на помощь позовет. Хотя кого звать-то — у вас никто в подъезде не живет больше. Да и никто не искал эту женщину, никому она оказалась не нужна.
Настя выдержала паузу и добавила:
Не дождавшись ответа, он забрал у Насти фонарь и начал обшаривать комнаты, изрыгая ругательства. Остановился у туалета, и, убедившись, что дверь заперта, принялся ломиться внутрь.
— Открой! Открой, сука! — брызгая слюной, орал он. — Я вырву тебе ноги! Как это сделали вы с моей дочерью!
Настя впала в ступор и безостановочно гладила живот, словно пытаясь успокоить ребенка. Похоже, что все это безумие, в которое она оказалась втянутой, передалось ее малышке, и она начинает нервничать.
— Не бойся, — шептала она успокаивающе. — Все хорошо… Все хорошо… моя Катюша.
Она закричала, когда ощутила какое-то движение внизу возле ног. В темноте что-то хлюпнуло, и она отскочила в сторону. Дрожащими пальцами вновь включила на телефоне опцию «фонарик».
Это была безногая женщина. Упираясь локтями в пол, она ползла по-черепашьи, с трудом подтягивая свое укороченное тело. Перед трупом Свирина-старшего она остановилась, озадаченно разглядывая его. Принюхавшись, она чихнула, потом, к невообразимому ужасу Насти, принялась старательно лизать стынущее лицо мертвеца. Настя, стараясь не шуметь, стала двигаться к выходу. И хотя ее воротило от увиденного, какая-то неведомая сила заставила ее снова направить луч на изувеченную женщину. Рука Насти чуть не выронила телефон — калека плакала. Поскуливая, она продолжала лизать рваную щеку Владимира, видимо, убеждаясь, что с хозяином произошло что-то плохое.
«Он уснул», — вспомнила Настя слова Кирилла.
Прочь отсюда. Как можно скорее.
Когда она оказалась в прихожей, раздался треск выламываемой двери, который сопровождался матом отца. Кирилл завопил не своим голосом, зовя на помощь.
— Папа! — закричала Настя. — Не трогай его! Умоляю тебя!
Неожиданно Антон Сергеевич умолк, из темноты были слышны лишь подвывания дебила на костылях. Сердце Насти подскочило куда-то к горлу.
— Папа? Папа, что с тобой?
Скулеж седой женщины перешел в дикие, пронзительные вопли. Калеке удалось вскарабкаться на труп. Раскачиваясь взад-вперед, как самая ужасная на свете кукла-неваляшка, она безостановочно выла, словно ее окунали в кипящее масло.
«Так могут выть только по очень близкому и дорогому человеку», — промелькнула у Насти мысль, и ее чуть не вырвало.
Из коридора, шатаясь, вышел отец. Его живот был красным от крови. Пальцы левой руки разжались, выпуская шило.
— Гаденыш… зацепил немного. Дочка, забери Катю, — едва ворочая языком, выдавил он. — И пойдем домой…
Он упал на колени, с недоуменем глядя на окровавленный живот.
Внизу, на лестнице послышались торопливые шаги. Кто-то поднимался наверх.
Завывания безногой женщины переросли в хрипы.
Настя закрыла уши и, зажмурившись, медленно сползла на пол.
— Только ненадолго, — предупредила медсестра. — Он еще слишком слаб.
Настя кивнула и шагнула в палату.
Отец лежал с закрытыми глазами, вытянув худые руки вдоль тела. На левом предплечье закреплен внутривенный катетер, к которому была подключена капельница.
Настя шагнула к койке, и Антон Сергеевич приподнял веки.
— Привет, — слабо улыбнулся он. — Настеныш…
— Лучше молчи. Не нужно напрягаться.
Он вздохнул.
— Вот и встретились, — прошелестел он. — Кто бы мог подумать… Послушай, дочка…
Настя поймала красноречивый взгляд отца и поняла, о чем он хочет спросить.
— Я была на допросе. К тебе тоже скоро придет следователь, — сказала она. — Тебе не нужно беспокоиться. Пока ты бил Свирина, он уже был мертв. У него уже не было пульса, когда я его нашла в коридоре. Экспертиза покажет, что ты здесь ни при чем. Я говорила с юристом. Максимум, что тебе грозит, — надругательство над телом умершего. Ну, еще порча имущества. А вот Кирилла, этого онаниста гребаного, увезли в психушку. Он тебя серьезно ранил.
— Это все ерунда, — перебил ее Антон Сергеевич. Он начал волноваться. — Мне плевать на себя и на этого слюнявого придурка с костылями. Что с Катей?
Настя немного помолчала и, глядя в сторону, сказала:
— Папа, я хочу, чтобы ты не строил иллюзий. Это не Катя.
Зрачки Антона Сергеевича расширились, на лбу выступил пот.
— Как… ведь… — разбито начал он и умолк, беспомощно глядя на дочь. Сейчас он снова был похож на ребенка, которого неожиданно обманули самым жестоким образом.
— У этой бедолаги сняли отпечатки пальцев, — продолжила Настя, и голос ее звучал спокойно, словно она читала студентам лекцию. — Ее личность установили. Это Елена Буркова, ей двадцать девять лет, родом из Липецка. Дважды судима за кражу. Бомжевала на вокзалах, вела асоциальный образ жизни. После очередной попойки уснула пьяной на морозе, в результате чего ей ампутировали ноги. Владимир подцепил ее два года назад и притащил домой. Где превратил в сексуальную игрушку для себя и своего сына. Выбил ей все зубы, чтобы не кусалась, и отрезал язык — боялся, что она на помощь позовет. Хотя кого звать-то — у вас никто в подъезде не живет больше. Да и никто не искал эту женщину, никому она оказалась не нужна.
Настя выдержала паузу и добавила:
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 17 из 22
