Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться… Линда Саншайн...
76 мин, 57 сек 11877
Кирилл тупо ухмыльнулся и неожиданно наклонился ближе, словно желая поцеловать Настю. Она оттолкнула его. Потеряв равновесие, мужчина упал, но улыбка с его лица не исчезла. Не сводя плотоядного взора с Насти, он запустил левую руку в шорты, нащупывая пенис, и вскоре его дыхание стало шумно-прерывистым.
— Пошел вон! — заорала Настя. — Урод!
Вне себя от ярости и страха, она ударила его ногой, и Кирилл, ойкнув, отполз к шкафу. Его рука между тем продолжала совершать энергичные движения. Наконец по его телу прошла дрожь, глаза закатились, он выдохнул, а на его засаленных шортах расплылось влажное пятно.
Настя ошарашенно смотрела на кривляющуюся в коляске женщину. Она совершенно растерялась, не зная, что предпринять дальше.
«Не верю… Боже мой, неужели это Катя? Моя сестра?!»
Она хотела вытащить ее, но покрытое синяками и ссадинами тело калеки было настолько липким от пролежней и жира, что несчастная все время скользила в ее пальцах. С таким же успехом она могла бы попытаться выудить арбуз из таза с подсолнечным маслом.
— Катя? Катюша, это ты? — глотая слезы, спрашивала Настя, но та лишь корчила гримасы, словно обезьяна в зоопарке, издавая визгливо-блеющие звуки. Наконец ей удалось взять на руки беснующийся обрубок, и она с содроганием положила его на продавленный диван. Женщина мгновение внимательно смотрела на свою неожиданную спасительницу, затем начала хихикать, выдувая слюнные пузыри.
Покачиваясь на ватных ногах, Настя достала телефон и набрала отца.
— Давай же, — бормотала она. — Ну, просыпайся, соня! Алкоголик чертов!
Когда Антон Сергеевич наконец взял трубку, он долго не мог понять, чего от него хочет дочь. Когда слова Насти все-таки дошли до него, он тут же отключился и через пять минут был в квартире Свириных. Молча подошел к дивану и, упав на колени, долго и неотрывно смотрел на седую калеку, которая, в свою очередь, изумленно таращилась на вновь прибывшего гостя.
Грудь отца взымалась и опускалась, словно кузнечные меха, зубы скрипели, готовые раскрошиться под давлением сжимающихся челюстей. Затем он встряхнулся, словно выныривая из ночного кошмара, и глаза его наполнились слезами.
— Катенька? — прошептал он, погладив ее своей грубой ладонью, и женщина тонко взвизгнула, как попавшая под колесо кошка. Она выставила вперед руки, скованные наручниками, словно пытаясь как-то защититься от странных незнакомцев, которые выдернули ее из привычной среды.
Антон Сергеевич не отрывал завороженного взора от кривых, обломанных ногтей пленницы, от незаживающих язв, оставленных стальными «браслетами», от синяков, изжелта-застарелых до свежих, насыщенно-фиолетовых.
Потом повернулся к Насте. Взгляд его был расфокусированным.
— Вызывай «Скорую», — проскрежетал он. — Где… где Владимир?
— Он умер. В коридоре.
Антон Сергеевич с трудом поднялся на ноги. Схватив настольную лампу, он, шатась, вышел в коридор и, не говоря ни слова, принялся колотить ею труп. Спотыкаясь, Настя приблизилась к нему и вцепилась в локоть:
— Уже поздно, он мертв. Остановись!
Однако ослепленный ненавистью отец не слышал ее, продолжая кромсать голову своего соседа. Абажур, треснув, слетел после второго удара, плафон из голубоватого стекла разлетелся вдребезги, и торчащие осколки, словно зубы хищника, после каждого взмаха оставляли глубокие порезы на мертвой плоти. Когда лампа раскрошилась, отец принялся топтать оскаленное лицо Владимира.
— Папа! — взмолилась Настя. — Папа, перестань! Не надо!
Поскользнувшись на выступившей из порезов крови, отец грохнулся прямо на изуродованный труп. Антон Сергеевич задыхался, у него снова возобновилось носовое кровотечение.
— Падаль… Твою мать… — цедил он сквозь зубы. — С какой падалью я… жил в одном доме… — Отец зарыдал. — Доченька…
Настя положила ему на плечо ладонь.
— Папа. У нее есть руки. У этой…
Отец дернул плечом:
— И что? Что из этого?!
Настя пыталась собраться с мыслями.
— У того маньяка… Никольского. Нашли руку, помнишь? Экспертиза показала, что это…
Антон Сергеевич раздраженно перебил ее:
— Мне плевать, что там нашли! Они могли ошибиться! Эти сраные эксперты всегда все путают! Хрен с этой рукой!
Настя решила, что убеждать отца бесполезно. Она без сил прислонилась к стене с отслаивающейся полоской обоев. С безмерной усталостью приложила к уху телефон:
— Алло, «Скорая помощь»? Примите вызов… Срочный!
После этого она позвонила в полицию. Раздраженный дежурный начал сыпать глупыми вопросами, но Настя, повторив адрес, отключилась.
Антон Сергеевич с усилием поднялся на ноги.
— Это она, — заговорил он с воодушевлением. — Дочка, это Катя! Я узнал ее!
Настя молчала. Господи, неужели все это время их отделял от Кати всего один этаж?! Она боялась поверить в это. И она не хотела возвращаться в ту страшную комнату, чтобы убедиться в словах отца. Она не хотела смотреть на то, во что превратилась та несчастная, находясь в заточении у двух психов. И она не знала, как теперь вести себя, если та женщина действительно ее старшая сестра…
Внезапно ею овладело чувство тоскливой обреченности.
— Пошел вон! — заорала Настя. — Урод!
Вне себя от ярости и страха, она ударила его ногой, и Кирилл, ойкнув, отполз к шкафу. Его рука между тем продолжала совершать энергичные движения. Наконец по его телу прошла дрожь, глаза закатились, он выдохнул, а на его засаленных шортах расплылось влажное пятно.
Настя ошарашенно смотрела на кривляющуюся в коляске женщину. Она совершенно растерялась, не зная, что предпринять дальше.
«Не верю… Боже мой, неужели это Катя? Моя сестра?!»
Она хотела вытащить ее, но покрытое синяками и ссадинами тело калеки было настолько липким от пролежней и жира, что несчастная все время скользила в ее пальцах. С таким же успехом она могла бы попытаться выудить арбуз из таза с подсолнечным маслом.
— Катя? Катюша, это ты? — глотая слезы, спрашивала Настя, но та лишь корчила гримасы, словно обезьяна в зоопарке, издавая визгливо-блеющие звуки. Наконец ей удалось взять на руки беснующийся обрубок, и она с содроганием положила его на продавленный диван. Женщина мгновение внимательно смотрела на свою неожиданную спасительницу, затем начала хихикать, выдувая слюнные пузыри.
Покачиваясь на ватных ногах, Настя достала телефон и набрала отца.
— Давай же, — бормотала она. — Ну, просыпайся, соня! Алкоголик чертов!
Когда Антон Сергеевич наконец взял трубку, он долго не мог понять, чего от него хочет дочь. Когда слова Насти все-таки дошли до него, он тут же отключился и через пять минут был в квартире Свириных. Молча подошел к дивану и, упав на колени, долго и неотрывно смотрел на седую калеку, которая, в свою очередь, изумленно таращилась на вновь прибывшего гостя.
Грудь отца взымалась и опускалась, словно кузнечные меха, зубы скрипели, готовые раскрошиться под давлением сжимающихся челюстей. Затем он встряхнулся, словно выныривая из ночного кошмара, и глаза его наполнились слезами.
— Катенька? — прошептал он, погладив ее своей грубой ладонью, и женщина тонко взвизгнула, как попавшая под колесо кошка. Она выставила вперед руки, скованные наручниками, словно пытаясь как-то защититься от странных незнакомцев, которые выдернули ее из привычной среды.
Антон Сергеевич не отрывал завороженного взора от кривых, обломанных ногтей пленницы, от незаживающих язв, оставленных стальными «браслетами», от синяков, изжелта-застарелых до свежих, насыщенно-фиолетовых.
Потом повернулся к Насте. Взгляд его был расфокусированным.
— Вызывай «Скорую», — проскрежетал он. — Где… где Владимир?
— Он умер. В коридоре.
Антон Сергеевич с трудом поднялся на ноги. Схватив настольную лампу, он, шатась, вышел в коридор и, не говоря ни слова, принялся колотить ею труп. Спотыкаясь, Настя приблизилась к нему и вцепилась в локоть:
— Уже поздно, он мертв. Остановись!
Однако ослепленный ненавистью отец не слышал ее, продолжая кромсать голову своего соседа. Абажур, треснув, слетел после второго удара, плафон из голубоватого стекла разлетелся вдребезги, и торчащие осколки, словно зубы хищника, после каждого взмаха оставляли глубокие порезы на мертвой плоти. Когда лампа раскрошилась, отец принялся топтать оскаленное лицо Владимира.
— Папа! — взмолилась Настя. — Папа, перестань! Не надо!
Поскользнувшись на выступившей из порезов крови, отец грохнулся прямо на изуродованный труп. Антон Сергеевич задыхался, у него снова возобновилось носовое кровотечение.
— Падаль… Твою мать… — цедил он сквозь зубы. — С какой падалью я… жил в одном доме… — Отец зарыдал. — Доченька…
Настя положила ему на плечо ладонь.
— Папа. У нее есть руки. У этой…
Отец дернул плечом:
— И что? Что из этого?!
Настя пыталась собраться с мыслями.
— У того маньяка… Никольского. Нашли руку, помнишь? Экспертиза показала, что это…
Антон Сергеевич раздраженно перебил ее:
— Мне плевать, что там нашли! Они могли ошибиться! Эти сраные эксперты всегда все путают! Хрен с этой рукой!
Настя решила, что убеждать отца бесполезно. Она без сил прислонилась к стене с отслаивающейся полоской обоев. С безмерной усталостью приложила к уху телефон:
— Алло, «Скорая помощь»? Примите вызов… Срочный!
После этого она позвонила в полицию. Раздраженный дежурный начал сыпать глупыми вопросами, но Настя, повторив адрес, отключилась.
Антон Сергеевич с усилием поднялся на ноги.
— Это она, — заговорил он с воодушевлением. — Дочка, это Катя! Я узнал ее!
Настя молчала. Господи, неужели все это время их отделял от Кати всего один этаж?! Она боялась поверить в это. И она не хотела возвращаться в ту страшную комнату, чтобы убедиться в словах отца. Она не хотела смотреть на то, во что превратилась та несчастная, находясь в заточении у двух психов. И она не знала, как теперь вести себя, если та женщина действительно ее старшая сестра…
Внезапно ею овладело чувство тоскливой обреченности.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 16 из 22
