Тематики

Потом игрушечный Вик вспомнил жену. Очень кстати она была одета в вечернее бледно-голубое платье. Надела бриллиантовое колье за баснословную сумму, которую игрушечный Вик подарил ей на Новый Год в честь своего очередного повышения. Жена улыбалась Вику и звала в постель, но в постель Вику не хотелось. Он уже был в тот день в постели, и не раз, и постель эта была далеко не первой свежести, и, кроме него, на ней был еще один мужчина. Жена рассказала ему, что по-настоящему правит этим миром, а он поверил, как доверчивый семилетний мальчик.

Потом игрушечный Вик разрыдался. Нашел в душевой полотенце и ревел, вытирая слезы, как будто ему на самом деле было всего семь. Вспоминал Дмитрия Сергеевича, который отнесся к нему, как ко взрослому, и показал, что деньги и секс — это только половина успеха. К ним должна примешаться вера и несколько удачных фраз о ней. Тогда картина мира сложилась перед Виком во всем своем великолепии. Деньги, секс и огрызки веры для тех, кто умеет хорошо и красиво трепаться. Вик научился делать деньги, научился трахаться, научился рассказывать другим про веру и не верить при этом ни во что, кроме своей современной религии. Ни во что, за одним единственным исключением. Без этого исключения конструкция рушилась, становилась циничной и мерзкой.

Когда исчезли даже слезы, он посмотрел на игрушечного Вика и понял, что никуда больше этот парень пойти не сможет. Выбор был невелик. Оставить его в гостинице и уйти или навсегда остаться в этой же гостинице самому. Продолжить жизнь по инерции, гонять ранним утром по столице на какой-нибудь иномарке, просаживать деньги в клубах. Вик глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая расшатанные нервы.

Он ничего уже не мог поделать с тем, что произошло. Не мог вернуть себя семилетнего, не мог прийти к себе на свадьбу и навалять себе от души, не мог даже крикнуть «Не пей!» в злосчастной квартире Димы. И вернуть Диму тоже не мог.

Отложив в сторону полотенце, он быстро умылся, прополоскал рот, вылил воды на шею и пошел на улицу, предвкушая жару и тяжесть.

Жары не было. Вместо нее вокруг шеи плескались волны прохлады. Он даже пожалел, что не захватил пиджак, а потом привык и забыл об этом. На ступеньках сидел Крис, курил и разглядывал звезды.

— Я присяду?

— Валяй.

Вместе они разглядывали звезды, пока на небе не показалась розоватая полоска восхода.

— Когда он тебе сказал? Первый раз? — тихо спросил Крис.

— Что сказал?

— Пойти и переспать с кем-то там, — буркнул Крис, отвернувшись. Вик отчетливо понимал, что соседу противно.

— Сложно сказать, Крис. Я не веду дневник.

— Ну, сразу, не сразу?

— Не сразу. Прошло несколько месяцев, наверное.

— Мы уже были знакомы?

— Что?

— Блять, да ты издеваешься! — Крис вдруг взорвался и посмотрел на Вика зло, с каким-то отчаянием. — Отвечай на вопрос или не отвечай, нахера чтокать?

— Мы были знакомы.

— Помнишь, кажется, весной, у меня был День Рождения, и я позвал вас с Димой? В клуб к Филиппу тогда пошли, чтоб побольше места было. М?

— Помню, — пожал плечами Вик, не понимая, к чему идет разговор.

— Я тогда сказал Диме одну шутку. Напился. Просто шутка. Я сказал, что собираюсь нанять киллера, чтоб ты был свободен.

Вик молчал, обдумывая услышанное. Он не знал ни о шутке, ни о том, что она могла означать. Посетившее его наверху просветление не отступало. Звезды, тишина и прохладный рассвет.

— Он посмотрел тогда очень нехорошо. Не знаю, Вик, никогда не вспоминал этого раньше, а сейчас в голове так и мелькает. Его взгляд и то, как он потом тебя обнял.

— Хорошо хоть не попросил меня подарком, — пошутил Вик, но, встретившись взглядом с Крисом, понял, что шутка вышла крайне неудачной. Заразно, видимо.

— Иногда мне кажется, что мы полные мудаки. А иногда кажется, что мудаки — они. Он ведь тебя спас.

— От чего? — удивился Вик.

— От тебя самого, от чего ж еще-то.

— Думаешь, меня нужно было спасать?

— Ты разводиться не хотел и ходил к шлюхам.

— Многие не разводятся и ходят к шлюхам, что тут такого?

— Я просто хочу…

— … как-то все это решить, — кивнул Вик. — Я знаю. Просто так не бывает.

— Как?

— Красиво и гладко. Не бывает так. Знаешь, кого, на самом деле, жаль?

— Кого?

— Кристину. Она любила его с первого дня. Влюбилась, как дурочка, и бегала за ним. Переехала даже. Когда он за Антошей бегал, пахала в две смены, лишь бы видеть его, хоть на работе. Представляешь, сколько она вынесла? Я бы убил его, наверное.

— А мне Диму жалко, — внезапно сказал Крис в утренней тишине. И это было так странно, что они оба долго молчали. — Мы ведь с ним даже трахались. Не всерьез, так — на пробу. В постели он невозможный какой-то. Как будто в последний раз. Хрен поймешь, что там было с его женой. Записку еще тебе написал. Сутенер-проповедник, мать его.

— Хочется из всего этого дерьма выйти в белом, — усмехнулся Вик.

— Когда в дерьме по шейку, всегда хочется в белом, — кивнул Крис. — Я бы действительно убил его, если бы узнал, Вик. Без шуток.