Тематики

— Давайте, — кивнул Шурик. Ему хотелось, чтобы спокойствие, обретенное за странной прогулкой, пришло еще раз. Он давно не чувствовал себя таким расслабленным. И еще подкупало, что Алексею Юрьевичу, судя по интонации, было не все равно.

— Вот адрес, — Алексей Юрьевич достал клочок бумаги и написал, как добраться до места, — буду ждать тебя там в восемь. Посидим час-два, а потом я провожу до метро.

Шурик подумал, что в восемь — поздновато для препода, но вслух не сказал. Ему стало интересно, и он уже гадал, что же произойдет вечером. Меланхолия и обида на мир временно отступили — Шурик понял, что сегодня точно не пойдет на мерзкую квартиру, а это уже достижение. Ходил ведь подряд последнюю неделю, ни разу не пропустил. Идиот.

— Я приду, — он спрятал бумажку в карман и пошел в корпус — после латыни шла очередная математика. Шурик не смог бы в точности сказать, какая на сей раз, но знал, что там будут снова учить считать. Что ж, тоже способ убить время до вечера.

В восемь на встречу он не явился — не рассчитал дорогу, смог добраться только на пятнадцать минут позже. Алексей Юрьевич ждал его, спрятав руки в карманы — осень была холодной.

— Хорошо, что пришел, — улыбнулся генетик. — Пойдем, там тепло. Чаю выпьем.

Внутри было тепло, Алексей Юрьевич принес чай, и они начали его пить.

Шурик аккуратно озирался по сторонам, стараясь не привлекать ненужного внимания. Он чувствовал себя комфортно только когда никто не видел его, потому что стоило людям обратить свое внимание на существование Шурика, они налетали с бесчисленными советами, жалели, журили, лезли внутрь, как можно глубже, и старались задеть побольнее. Его вполне устраивала роль серой мышки до тех пор, пока никто не лез в его жизнь. До тех пор, пока он не видел за показным участием равнодушие.

— Ты меня навел на мысль своим ответом, — сказал Алексей Юрьевич, когда они выпили почти весь чай. — Про сабмиссивные гены.

— Да это же шутка, — удивился Шурик. — Старый мем из интернета.

— Знаю, — генетик пожал плечами, — но мысль все равно интересная. Сейчас Крис освободится, подойдет.

— Какой Крис? — Шурик удивился еще больше.

— Один знакомый, — ответил Алексей Юрьевич. — Хороший человек. Ты в детстве чем увлекался?

Шурик нырнул в дебри памяти, подыскивая подходящий эпизод. В последнее время он мусолил только то, чем не увлекался в детстве. Например, биологию. В его жизни вообще было очень много места для вещей, которые с ним не происходили, и от этого, отвратительные в своем постоянстве и силе, истерики накатывали даже в спокойные периоды.

Люди ведь относятся к истерикам как к своего рода неизбежному злу катастроф. Например, вас сбивает машина, но вы чудом остаетесь живы. Приезжает скорая, вам дают горячий напиток, кутают в плед, милая девушка садится рядом и, положив ладонь на плечо, рассказывает о том, что все в порядке, и советует поплакать. Утверждает, что от этого станет легче.

Но если нет катастрофы, пледа, девушки — плакать нельзя. Можно улыбаться, смеяться, хохотать до изнеможения, но быть грустным без катастрофы — ни-ни.

— Задумался? — генетик коснулся руки Шурика, заставив того вздрогнуть. — Извини, не хотел пугать. Я просто спросил, чем ты увлекался в детстве?

— Оригами, — не думая, ответил Шурик. — Журавликов любил складывать.

— Красиво, — кивнул Алексей Юрьевич, — а книги любил читать?

Книги Шурику нравились — это было правдой, но любил ли он читать их? Едва ли. В книгах жизнь была либо слишком плохой, либо слишком лживой. Он ненавидел классиков и считал их всех, за исключением, пожалуй, Шекспира, лицемерами и лгунами. В книгах влюбленные уходили вместе в закат, добро торжествовало над злом, а за дурные поступки наказывали. В жизни такого не было. Книги научили Шурика не верить в справедливость и людей.

— Я вот люблю читать книги, — признался Алексей Юрьевич, так и не дождавшись ответа. — Мне Пелевин нравится.

Пелевина Шурик не читал — купил одну книжку, но потерял на проклятой квартире. Там было что-то про наркотики, и Шурика это очень насмешило, он решил почитать книгу вслух, ее выхватили, а потом она навсегда исчезла из его жизни.

— И еще Достоевского люблю, — продолжал генетик. — Недавно «Братьев Карамазовых» дочитал, сильная вещь.

— Мне сказки нравились, — невпопад сказал Шурик.

Он любил историю про девочку и коробок спичек. Девочка оживала, когда зажигалась очередная спичка. Она тянулась к огоньку, и Шурик чувствовал всем своим существом, как согреваются кончики замерзших хрупких пальчиков, видел огромные глаза ребенка, следил за ее мыслями. И как он плакал, когда догорела последняя спичка!

— Я сказки почти не читал, — ответил Алексей Юрьевич. — Мне в детстве не читали, а сам я научился поздно. В школу пришел — не умел еще.

Откровение произвело на Шурика неизгладимый эффект — он почувствовал, как охотник Алексей Юрьевич приподнял пластину своего нагрудника, демонстрируя уязвимую область. Мол, вот, бей, если хочешь. Неграмотным был до школы, дурачком.