Впервые я столкнулся с ним в возрасте шести лет. Я, как обычно, лежал в кровати, засыпая, думал о чём-то своём, когда в полной темноте заметил фиолетовое свечение. Снизу на противоположной стене светился мой узор, который я нарисовал флуоресцентной краской днём. Думаю, он меня спас. Потом я услышал шаги. Отчётливо: босое шлёпанье по полу. Умом я понимал, что этого не может быть в самом деле, потому что дверь оставалась закрытой, но тело дрожало от ужаса. Что-то идёт ко мне во тьме. Шаги прекратились.
5 мин, 58 сек 9208
Я лежал с закрытыми глазами, лицом к окну. Шлёпанье ног прекратилось позади меня: дальше от окна. Было страшно, из-под закрытых век текли слёзы. Незагрязнённое детское чутьё остро переживало присутствие того, что стояло за моей скрюченной в позе зародыша спиной. Наконец, собрав свою детскую волю в кулак, судорожно выдохнув, я повернулся. И прежде, чем мои глаза увидели то, что там было, оно рассеялось. Частично. Только лицо и руки, приблизившиеся ко мне, когда я повернулся.
Тут я наконец полностью убедился, что всё это не игра воображения. Кричать я не начал — не хотел пугать родителей. Постеснялся. Тогда я совершил вторую ошибку: я залез под кровать.
Оно не ждало.
Сначала услышал, а потом увидел, как опустилось на колени и, вытянув руки, полезно ко мне это создание. Мерзость. Его как будто не было, я сам видел, как оно растворилось. В лунном свете. Свет. Инстинкт самосохранения вклинил эту мысль в моё паникующее сознание, и я рванулся наружу, в другую сторону! Но сущность обхватила лодыжку вполне осязаемыми сухими пальцами, покрытыми как будто пергаментом. Я оказался на его стороне, отрезанный от света луны и своего рисунка. Свет всё равно выделял его на фоне полной тьмы, но не падал на него прямо и потому не рассеивал: я видел тёмный мешкообразный силуэт неопределённого пола. От головы шёл звук «Гн! Гн! Гн!» как будто оно дышало. Звук тьмы. Рука подняла меня в воздух за шею и за секунду до того, как я оказался перед ликом этого воплощения мрака, открылась дверь и ворвался луч света от фонарика смартфона. Мама что-то почувствовала, даже сквозь сон. Я упал на пол, потому что державшая меня рука растворилась.
Сумрак…
Вся моя юность прошла подобно сумеркам. Я жил, не живя. Не чувствуя вкуса еды, не общаясь со сверстниками. Любовь и дружба были для меня просто словами — я не думал, что чувства вообще реальны, потому что сам ничего не чувствовал. Остальные дети всё время сбивались в кучки, ссорились, собирались в другие, во что-то влезали, коллективно уходили с уроков в знак протеста против чего-то. Я не понимал: зачем?
Спал я всё время с включёнными по периметру комнаты лампочками. Не сильными, чтобы не мешали спать, а так — светодиодами. Я знал, что Гн не появится в прямом свете.
Родителей неоднократно вызывали в школу по поводу моей странности. Я слышал, стоя за дверью директора, как они ругались с директором и психологом, доказывая, что я не псих. Лично я был уверен, что полностью здоров.
Отец в принципе особо не вникал в мою жизнь, а мама, хотя и не успела увидеть того, что творилось в моей спальне в ту ночь, чувствовала что-то. Она интуитивно догадывалась, что там что-то было и всеми способами хотела защитить меня хотя бы от опасностей привычного всем мира.
Я рос физически, но моё эмоциональное развитие осталось там, на уровне того мальчика, который слышал дыхание мрака и из-за этого звука так странно назвал существо, явившееся ему той ночью: Гн. Всё, что врывалось в мою голову из внешнего мира, ранило меня, поэтому без всяких колебаний отвергалось. Я просто наблюдал, как растут другие. Как будто я чего-то ждал.
В семнадцать лет Гн забрало маму. Я снова услышал этот звук, но понял, что он раздаётся не в моей комнате, потому что в ней горели лампы. Когда я ворвался, отвратительные, похожие на клешни с пятью пальцами руки затаскивали её в никуда. Это сложно передать словами, но её тело на фоне всё того же непрямого света из окна двигалось во всех направлениях сразу — оно растворялось там! В последнюю долю секунды, когда я увидел маму, направив луч света на то место, где был её силуэт во мраке — это её широко распахнутые глаза в мертвящем, потрясающем ужасе и непонимании. И как будто укоре, что я не успел. А я ведь мог успеть!
Отец проснулся от луча фонарика.
Мрак…
Я решил посвятить жизнь уничтожению этой твари. Какой бы бесформенной она ни была, она принимала человеческие очертания — значит она не всесильна. Избавиться от неё было легко: я знал как, но, чтобы добраться до неё, нужно перейти черту света, а значит войти в то пространство, из которого она соткана. Нельзя избавиться от неё, не добравшись, но добравшись, от неё уже не избавиться, потому что ты — во тьме.
У одного знакомого кабардинца я купил подержанный револьвер. Парень был молодой, но уже имел какие-то связи с преступным миром. Стоило трудов склонить его к этой сделке. Он часто бравировал своими связями и даже как-то сам достал пистолет (это и навело меня на мысль), но, когда я обратился к нему по-серьёзному, он долго увёртывался, ссылаясь на какие-то туманные понятия или просто пропадая. Но я его дожал. Кажется, это была его первая сделка такого рода. И кажется, он вовсе не в интересах своего преступного клана действовал, а попросту украл пистолет. Но для меня и моей цели это не имело никакого значения.
Все эти слова про месть и холодные блюда — чушь. Когда действительно хочешь отомстить, хочется разорвать объект ненависти на куски и насладиться вкусом его крови, и всё это нисколько не уменьшит удовольствия.
Тут я наконец полностью убедился, что всё это не игра воображения. Кричать я не начал — не хотел пугать родителей. Постеснялся. Тогда я совершил вторую ошибку: я залез под кровать.
Оно не ждало.
Сначала услышал, а потом увидел, как опустилось на колени и, вытянув руки, полезно ко мне это создание. Мерзость. Его как будто не было, я сам видел, как оно растворилось. В лунном свете. Свет. Инстинкт самосохранения вклинил эту мысль в моё паникующее сознание, и я рванулся наружу, в другую сторону! Но сущность обхватила лодыжку вполне осязаемыми сухими пальцами, покрытыми как будто пергаментом. Я оказался на его стороне, отрезанный от света луны и своего рисунка. Свет всё равно выделял его на фоне полной тьмы, но не падал на него прямо и потому не рассеивал: я видел тёмный мешкообразный силуэт неопределённого пола. От головы шёл звук «Гн! Гн! Гн!» как будто оно дышало. Звук тьмы. Рука подняла меня в воздух за шею и за секунду до того, как я оказался перед ликом этого воплощения мрака, открылась дверь и ворвался луч света от фонарика смартфона. Мама что-то почувствовала, даже сквозь сон. Я упал на пол, потому что державшая меня рука растворилась.
Сумрак…
Вся моя юность прошла подобно сумеркам. Я жил, не живя. Не чувствуя вкуса еды, не общаясь со сверстниками. Любовь и дружба были для меня просто словами — я не думал, что чувства вообще реальны, потому что сам ничего не чувствовал. Остальные дети всё время сбивались в кучки, ссорились, собирались в другие, во что-то влезали, коллективно уходили с уроков в знак протеста против чего-то. Я не понимал: зачем?
Спал я всё время с включёнными по периметру комнаты лампочками. Не сильными, чтобы не мешали спать, а так — светодиодами. Я знал, что Гн не появится в прямом свете.
Родителей неоднократно вызывали в школу по поводу моей странности. Я слышал, стоя за дверью директора, как они ругались с директором и психологом, доказывая, что я не псих. Лично я был уверен, что полностью здоров.
Отец в принципе особо не вникал в мою жизнь, а мама, хотя и не успела увидеть того, что творилось в моей спальне в ту ночь, чувствовала что-то. Она интуитивно догадывалась, что там что-то было и всеми способами хотела защитить меня хотя бы от опасностей привычного всем мира.
Я рос физически, но моё эмоциональное развитие осталось там, на уровне того мальчика, который слышал дыхание мрака и из-за этого звука так странно назвал существо, явившееся ему той ночью: Гн. Всё, что врывалось в мою голову из внешнего мира, ранило меня, поэтому без всяких колебаний отвергалось. Я просто наблюдал, как растут другие. Как будто я чего-то ждал.
В семнадцать лет Гн забрало маму. Я снова услышал этот звук, но понял, что он раздаётся не в моей комнате, потому что в ней горели лампы. Когда я ворвался, отвратительные, похожие на клешни с пятью пальцами руки затаскивали её в никуда. Это сложно передать словами, но её тело на фоне всё того же непрямого света из окна двигалось во всех направлениях сразу — оно растворялось там! В последнюю долю секунды, когда я увидел маму, направив луч света на то место, где был её силуэт во мраке — это её широко распахнутые глаза в мертвящем, потрясающем ужасе и непонимании. И как будто укоре, что я не успел. А я ведь мог успеть!
Отец проснулся от луча фонарика.
Мрак…
Я решил посвятить жизнь уничтожению этой твари. Какой бы бесформенной она ни была, она принимала человеческие очертания — значит она не всесильна. Избавиться от неё было легко: я знал как, но, чтобы добраться до неё, нужно перейти черту света, а значит войти в то пространство, из которого она соткана. Нельзя избавиться от неё, не добравшись, но добравшись, от неё уже не избавиться, потому что ты — во тьме.
У одного знакомого кабардинца я купил подержанный револьвер. Парень был молодой, но уже имел какие-то связи с преступным миром. Стоило трудов склонить его к этой сделке. Он часто бравировал своими связями и даже как-то сам достал пистолет (это и навело меня на мысль), но, когда я обратился к нему по-серьёзному, он долго увёртывался, ссылаясь на какие-то туманные понятия или просто пропадая. Но я его дожал. Кажется, это была его первая сделка такого рода. И кажется, он вовсе не в интересах своего преступного клана действовал, а попросту украл пистолет. Но для меня и моей цели это не имело никакого значения.
Все эти слова про месть и холодные блюда — чушь. Когда действительно хочешь отомстить, хочется разорвать объект ненависти на куски и насладиться вкусом его крови, и всё это нисколько не уменьшит удовольствия.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
