Поезд выскочил из стылой ночной мглы совершенно внезапно и, коротко скрипнув тормозами, замер у перрона.
7 мин, 4 сек 8842
Ближайшее тело лежало головой в мою сторону. Белая простыня, небрежно накинутая, сползла в сторону, обнажив лицо трупа.
Женщина, молодая, с вьющимися каштановыми локонами. Тонкие, заострившиеся черты лица, словно отлитые из бледного воска. Ярко-красные губы.
Посмертная красота завораживала. Мне показалось, еще мгновение — и усопшая красавица очнется, ресницы дрогнут, лицо оживет…
От этой мысли стало еще страшнее.
Адреналин в крови зашкаливал, вызывая неприятную дрожь в мышцах.
Поезд, полный мертвецов и идущий…
Куда?!
Куда я попал?!
Напряжение достигло своего пика — я уже был готов выпрыгнуть в окно на полном ходу, лишь бы только покинуть это страшное место.
Звук — он появился незаметно, так же, как и гнетущий запах. На грани слышимости, чей-то невнятный шепот.
Я замер и даже перестал дышать, пытаясь различить призрачные голоса.
«Новый пассажир… Новый пассажир… Больше не надо никого искать»…
Их были десятки — голосов забытых и потерянных душ.
«Он не должен быть здесь… В нем бьется жизнь»…, — шелестели голоса.
«Это ненадолго… ненадолго. Темная Проводница заберет его»…, — отвечали другие.
Я лишь открыл и закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег, краем сознания понимая, что уже окончательно сошел с ума.
В конце вагона появился сгусток света, заливавший все вокруг холодным синим отблеском, словно невидимым льдом.
Призрачные голоса истончились и исчезли.
Я сумел различить фигуру девушки проводницы. На ее ладони трепетало синее пламя.
Она медленно плыла над полом, останавливаясь у каждого тела, будто проверяя или ища что-то.
Я изо всех сил вцепился пальцами в край полки — сознание балансировало на зыбкой грани между кошмарной действительностью и спасительным омутом беспамятства. Неизвестно откуда, но я понимал — если «отключусь» сейчас, то вернуться уже будет не суждено.
Проводница приподняла простыню над одним из тел и долго всматривалась в лицо мертвеца. Затем коснулась его призрачным огнем на ладони — кожа умершего пошла пятнами тления, лицо «провалилось», обнажив кости черепа, и стало распадаться в серых прах… Мгновение — и на полке остался лежать лишь кусок белой материи.
«Темная Проводница заберет его», — фраза стыла в мозгу.
Смерть приближалась — медленно и беззвучно.
На мгновение я сумел различить ее лицо — бледное, застывшее, пергаментная кожа туго обтянула кости. Голубое свечение лишь усиливало отталкивающее впечатление. Казалось, кожа лица искрится, будто покрытая слоем инея. Взгляд кипельно-белых глаз прожигал…
Не в силах терпеть этой убийственной картины, я зажмурился. Но даже через плотно закрытые веки пробилось синее марево.
Она была уже рядом.
Странный запах усилился, словно порыв ледяного ветра принес приторно — васильковые флюиды тлена.
Проводница склонилась надо мной. Я слышал, как потрескивая, колышется в ее руке странное синее пламя, вместо тепла от которого шел убийственный холод…
Волна ужаса стала просто невыносимой, я рванулся всем телом… и проснулся.
Холодный пот заливал лицо. Я лежал, часто и шумно дыша, еще до конца не веря, что это был сон. Сердце колотилось, словно после марш-броска.
Сон.
Кошмар, явившийся ниоткуда и исчезнувший в никуда.
Пить хотелось смертельно, во рту было сухо как в пустыне в полдень.
Вытащив из сумки бутылку лимонада, я, не отрываясь, опорожнил ее наполовину.
Такого я еще не испытывал никогда — сон, по своей реальности соперничал с действительностью. Казалось, я и сейчас еще чувствовал на лице прикосновение ледяного огня…
— Куда ночь — туда и сон, — пробормотал я как заклинание.
Ночь и впрямь уходила — небо на востоке заалело, звезды медленно гасли в светлеющей фиолетовой бездне. Некогда яркий карбункул лунного диска тускнел, медленно тая среди облаков.
Зарождался новый день.
Я взглянул на часы — до прибытия на станцию оставалось двадцать пять минут.
Сон не шел из головы. В сознании остался неприятный осадок. Огонек смутной, беспричинной тревоги тлел на донышке души.
Хотелось поскорее покинуть вагон, вдохнуть стылого утреннего воздуха и ощутить на лице прикосновение еще по-ночному холодного ветра.
На платформу я шагнул с чувством огромного облегчения.
Серые предрассветные сумерки окутывали пустой перрон. Белесая дымка тумана скрадывала очертания строений; лишь трехэтажное здание вокзала возвышалось из размытой пелены как некий маяк для путешественников.
Я сделал несколько шагов, как вдруг почувствовал взгляд — неотрывный и пристальный. Казалось, я ощутил его физически — по спине пробежал озноб.
Я обернулся.
Она стояла у открытых дверей вагона и смотрела на меня — иссохшее лицо, обтянутое серо-желтой истлевшей кожей, светящиеся неестественной белизной глаза. На раскрытой ладони тлел язычок синего, льдистого пламени.
Я замер, не в силах пошевелиться.
На мгновение вспыхнула мысль — может, я все еще лежу в вагоне, а перрон и утренней туман — это лишь грезы гаснущего сознания?
Не в силах больше терпеть эту пытку, я развернулся и едва ли не бегом бросился прочь.
Женщина, молодая, с вьющимися каштановыми локонами. Тонкие, заострившиеся черты лица, словно отлитые из бледного воска. Ярко-красные губы.
Посмертная красота завораживала. Мне показалось, еще мгновение — и усопшая красавица очнется, ресницы дрогнут, лицо оживет…
От этой мысли стало еще страшнее.
Адреналин в крови зашкаливал, вызывая неприятную дрожь в мышцах.
Поезд, полный мертвецов и идущий…
Куда?!
Куда я попал?!
Напряжение достигло своего пика — я уже был готов выпрыгнуть в окно на полном ходу, лишь бы только покинуть это страшное место.
Звук — он появился незаметно, так же, как и гнетущий запах. На грани слышимости, чей-то невнятный шепот.
Я замер и даже перестал дышать, пытаясь различить призрачные голоса.
«Новый пассажир… Новый пассажир… Больше не надо никого искать»…
Их были десятки — голосов забытых и потерянных душ.
«Он не должен быть здесь… В нем бьется жизнь»…, — шелестели голоса.
«Это ненадолго… ненадолго. Темная Проводница заберет его»…, — отвечали другие.
Я лишь открыл и закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег, краем сознания понимая, что уже окончательно сошел с ума.
В конце вагона появился сгусток света, заливавший все вокруг холодным синим отблеском, словно невидимым льдом.
Призрачные голоса истончились и исчезли.
Я сумел различить фигуру девушки проводницы. На ее ладони трепетало синее пламя.
Она медленно плыла над полом, останавливаясь у каждого тела, будто проверяя или ища что-то.
Я изо всех сил вцепился пальцами в край полки — сознание балансировало на зыбкой грани между кошмарной действительностью и спасительным омутом беспамятства. Неизвестно откуда, но я понимал — если «отключусь» сейчас, то вернуться уже будет не суждено.
Проводница приподняла простыню над одним из тел и долго всматривалась в лицо мертвеца. Затем коснулась его призрачным огнем на ладони — кожа умершего пошла пятнами тления, лицо «провалилось», обнажив кости черепа, и стало распадаться в серых прах… Мгновение — и на полке остался лежать лишь кусок белой материи.
«Темная Проводница заберет его», — фраза стыла в мозгу.
Смерть приближалась — медленно и беззвучно.
На мгновение я сумел различить ее лицо — бледное, застывшее, пергаментная кожа туго обтянула кости. Голубое свечение лишь усиливало отталкивающее впечатление. Казалось, кожа лица искрится, будто покрытая слоем инея. Взгляд кипельно-белых глаз прожигал…
Не в силах терпеть этой убийственной картины, я зажмурился. Но даже через плотно закрытые веки пробилось синее марево.
Она была уже рядом.
Странный запах усилился, словно порыв ледяного ветра принес приторно — васильковые флюиды тлена.
Проводница склонилась надо мной. Я слышал, как потрескивая, колышется в ее руке странное синее пламя, вместо тепла от которого шел убийственный холод…
Волна ужаса стала просто невыносимой, я рванулся всем телом… и проснулся.
Холодный пот заливал лицо. Я лежал, часто и шумно дыша, еще до конца не веря, что это был сон. Сердце колотилось, словно после марш-броска.
Сон.
Кошмар, явившийся ниоткуда и исчезнувший в никуда.
Пить хотелось смертельно, во рту было сухо как в пустыне в полдень.
Вытащив из сумки бутылку лимонада, я, не отрываясь, опорожнил ее наполовину.
Такого я еще не испытывал никогда — сон, по своей реальности соперничал с действительностью. Казалось, я и сейчас еще чувствовал на лице прикосновение ледяного огня…
— Куда ночь — туда и сон, — пробормотал я как заклинание.
Ночь и впрямь уходила — небо на востоке заалело, звезды медленно гасли в светлеющей фиолетовой бездне. Некогда яркий карбункул лунного диска тускнел, медленно тая среди облаков.
Зарождался новый день.
Я взглянул на часы — до прибытия на станцию оставалось двадцать пять минут.
Сон не шел из головы. В сознании остался неприятный осадок. Огонек смутной, беспричинной тревоги тлел на донышке души.
Хотелось поскорее покинуть вагон, вдохнуть стылого утреннего воздуха и ощутить на лице прикосновение еще по-ночному холодного ветра.
На платформу я шагнул с чувством огромного облегчения.
Серые предрассветные сумерки окутывали пустой перрон. Белесая дымка тумана скрадывала очертания строений; лишь трехэтажное здание вокзала возвышалось из размытой пелены как некий маяк для путешественников.
Я сделал несколько шагов, как вдруг почувствовал взгляд — неотрывный и пристальный. Казалось, я ощутил его физически — по спине пробежал озноб.
Я обернулся.
Она стояла у открытых дверей вагона и смотрела на меня — иссохшее лицо, обтянутое серо-желтой истлевшей кожей, светящиеся неестественной белизной глаза. На раскрытой ладони тлел язычок синего, льдистого пламени.
Я замер, не в силах пошевелиться.
На мгновение вспыхнула мысль — может, я все еще лежу в вагоне, а перрон и утренней туман — это лишь грезы гаснущего сознания?
Не в силах больше терпеть эту пытку, я развернулся и едва ли не бегом бросился прочь.
Страница 2 из 3
