Тёмная сторона луны

— А что может успокоить тигра, которого кто-то дёрнул за усы? — спросил Мальсибер, и его губы сложились в хитрую улыбку.

— Авада может, — очень серьёзно ответил Малфой. — И хорошее ружьё.

— Ну, ружья у меня нет, — засмеялся Мальсибер. — А Авад на всех не хватит. А ещё?

— Снотворное? — в глазах Малфоя промелькнуло любопытство.

— Котёнок же, — не выдержал Мальсибер. — Если тигр поймёт, что это был котёнок, он не будет его трогать.

— Так котёнок — это «кто»! — упрекнул его Малфой. — Ты неверно сформулировал вопрос.

— Это мелочи, — Мальсибер отмахнулся. — Главное — котёнок должен быть живым и, желательно, того же вида.

— Я не понял, — со вздохом признал Малфой. — Ты придумал что-то?

— Да, придумал, — кивнул Мальсибер. — Как там было в этой маггловской сказке? «Мы с тобою одной крови», — процитировал он — и подмигнул озадаченно глядящему на него Малфою. — Это я им и продемонстрирую.

Глава 58

В четверг Поттер появился в аврорате только около полудня, позволив себе, наконец-то, выспаться. Спешить, в общем, было некуда: просьбу санкционировать допрос с применением легиллиментов и веритасерума он оставил ещё ночью, но по опыту Поттер прекрасно знал, что надеяться на ответ может в лучшем случае в пятницу. Хотя, учитывая срочность дела, возможно, разрешение придёт к вечеру в четверг — в любом случае, утром его ещё не будет.

А если даже будет — ничего. Они успеют.

Разрешение, как ни удивительно, уже ждало его у секретаря — Поттер даже перевернул его, проверяя подлинность, и внимательно изучил не только лицевую сторону пергамента, но и оборотную. Убедившись в его подлинности, Поттер сам сходил за веритасерумом, а затем вызвал легиллимента.

И задумался.

Не могли они не подстраховаться разными обетами и контрактами! Он проверит это, разумеется, но если ничего подобного не будет, значит, он имеет дело с идиотами. На что было вовсе не похоже.

Первой на допрос он вызвал женщину. С собой Поттер взял Робардса и Кута — Причард всё равно был где-то занят, Фоссет третий час возилась с новыми уликами по совсем другим делам, да и не хотел Поттер дополнительно дразнить ирландку. Подождав, пока она усядется на стуле, он опять представился по форме, поставил перед ней стакан с водой и сказал:

— Мне бы не хотелось поить вас силой. Вы ведь знаете, что там?

Женщина спокойно взяла стакан и осушила его в несколько глотков — и, поставив его на место, принялась разглядывать Поттера.

— Назовите своё имя, — без особенной надежды на удачу сказал он.

— Я хочу поговорить с вами наедине, — вдруг заговорила женщина. — И без записей.

Что ж, веритасерум не сработал. Разговор без записей… что ж. Если он откажет — она, вероятно, вообще не станет говорить. И как привлекать легиллимента, не имея представления о том, куда тот может сунуться, а куда не стоит? Хуже, в общем-то, уже не будет. А вот лучше… вдруг?

Поттер кивнул Робардсу и Куту и убрал Прытко Пишущее перо. Хотя это глупо: ему-то самому никто не запрещает выступить свидетелем. Неужели она этого не понимает? Это странно…

— Я вас слушаю, — сказал он.

— На суде ведь будет пресса? — спросила она.

— Непременно, — подтвердил он.

— Я вам предлагаю сделку, — женщина оглядела его почти доброжелательно. — Вы дадите мне Непреложный обет в том, что у меня будет полчаса на то, чтобы высказать вашему суду и вашей прессе всё, что я считаю нужным — и я отвечу на ваши вопросы, связанные с мистером Виндом.

— Я не могу дать вам такой обет, — возразил Поттер. — Не имею права. Но у вас будет возможность выступить — каждому даётся последнее слово.

— Мне не интересны ваши правила, — равнодушно ответила она. — Вы хотите защитить детей — тех, кого вы называете МакМоахирами — я готова вам помочь. На моих условиях. В следующий раз мы продолжим с вами разговор с этого места.

Она снова замолчала, глядя мимо него. И Поттер задумался. Он встречал таких — и знал, что никакого разговора не получится. Она не боялась смерти, не боялась Азкабана — или же, по крайней мере, была в этом совершенно убеждена. Она не боялась боли — что-что, а это она наверняка умела переносить. Её не интересовала судьба МакМоахиров. Ей было всё равно, что о ней кто-то подумает. Как он мог бы повлиять на неё? Она была из тех, кто смеялся бы даже под Круциатусом — и единственное, что ей было важно, это возможность публично высказать свои взгляды.

Но у него не было соответствующих полномочий. Для такого обещания нужны гарантии Визенгамота — но он ни за что их не получит. И это была только одна часть проблемы. Другая состояла в том, что он вовсе не был уверен в том, что хочет, чтобы она это право получила. Это ведь наверняка будет манифест — продуманный монолог, в котором будет выверено каждое слово и каждое движение. И не принесёт ли он беду большую, чем пользу?

С третьей стороны, у него в запасе, всё же, оставался ещё один план — если его можно было так назвать, конечно. Но когда не за что хвататься, держатся и за соломинку — и сейчас он собирался это сделать.