Тёмная сторона луны

Накинув халат, он, как был, босой, спустился по лестнице — своей собственной винтовой лестнице! — и прошёл в гостиную. Совиный насест был пуст, и Скабиор вышел на улицу и позвал птицу. Звать пришлось довольно долго, и пока он ждал, Скабиор медленно бродил по прохладной, влажной от росы траве и думал, что какая, к дракклам, Эса? Обменять вот это всё на неизвестно что? Угробить всю свою с таким трудом возвращённую жизнь — и ради чего? Даже если вдруг у него что-то и выйдет — что он с этим будет делать? В чужой стране с чужими детьми и, что уж тут, с чужой женщиной? Готов он бросить всё это ради малодостижимой цели? Потому что Скабиор себя отлично знал: если он начнёт, то уже не остановится. А значит, всё, что представляет из себя сейчас его жизнь, будет подчинено достижению той самой цели — и уйдёт на второй и третий план. Хочет ли он этого? Ну, если серьёзно?

— Да ну к дракклам, — пробормотал Скабиор. Слишком долго он собирал и строил то, что у него сейчас было. Да ничто в мире не стоило этого похожего на замок дома и его собственной, личной башни — и спящих сейчас внутри людей. Любовь… Ему не восемнадцать, чтобы бросить всё и окунуться в страсть, не жалея ни себя, ни окружающих. Не одной любовью жив, как говорится. У него другая есть. И не одна.

И вообще. Рита лучше — уж в постели точно. И если эта мордредова птица не прилетит сейчас, немедленно, Скабиор повыдергает ей все перья.

Словно бы услышав это, сова, наконец, явилась — и, увидев Скабиора, так явно образовалась, закурлыкав и, опустившись на его предплечье, так трогательно прижалась к нему, что он растаял и, осторожно погладив её перья, проворчал:

— Вот ты невесть где летаешь — а я дома уже с вечера. Ладно, ладно… отнесёшь письмо? Только его ещё надо написать… пошли в дом, — позвал он и понёс перебравшуюся к нему на плечо и нежно перебирающую клювом его волосы птицу внутрь.

Отправив сову, он не пошёл наверх, а прошёлся по гостиной. Здесь всё… нет, всё не начиналось, начиналось это «всё» вообще на Оркнеях, но здесь родились фонд и«Лес». И эту комнату они с Гвеннит увидели первой, когда покупали дом. И вообще, это было, как говорят всякие поэты, «сердце дома» — но ведь в самом деле, это здесь они сидели вечерами и здесь собирались гости. А ещё, высунувшись из окна, отсюда можно было увидеть бурно разрастающийся малинник. Волшебный, между прочим — и, кстати, его уже достаточно, чтобы можно было начать продавать саженцы. И назвать их«Гвеннит». Или «Гвен». Если грамотно её разрекламировать, лет через десять она станет очень популярна — потому что это же удобно, когда ветки сами тянутся к тебе, а ягодам достаточно подставить ладонь или корзинку, и они сами туда падают. А какое из них получается желе! Скабиор заулыбался, вспоминая устроенные, так сказать, первоисточнику похороны. Где-то там в земле лежит первое бальное платье его дочери… Скабиор любил шутить, что в нём-то всё и дело и как раз из-за него малина вышла вот такая непоседливая, а Гвеннит неизменно отвечала, что тогда если продавать её, нужно часть отдавать мадам Малкин — это же она сшила платье.

Посидев ещё немного в гостиной, Скабиор поднялся к себе в спальню и, полюбовавшись несколько секунд на спящих в обнимку книззла и мальчишку, попытался было осторожно улечься рядом с ними. Однако этот фокус у него не вышел: Лето немедленно проснулся и, очень громко замурлыкав, немедленно залез к нему на грудь. Кристиан зашевелился тоже, и Скабиор вновь подставил ему плечо и обнял. И вот так уже заснул.

Он проснулся от чьего-то пристального взгляда и, сощурившись со сна, увидел прямо перед собой два больших и жёлтых глаза и загнутый книзу клюв. Сова. Вернулась! Свет ещё был совсем бледным, серым — значит, только-только рассвело. Скабиор снял с мохнатой лапы послание и, развернув, хмыкнул: оно было пустым, однако внутри обнаружилась голубая ленточка.

— Умница, — он погладил сову по лапе. — Всё, отдыхай. Лети! — он легонько подтолкнул её, но она никуда не улетела, а напротив, начала удобно устраиваться прямо на подушке. — Охраняй Криса, — велел Скабиор Лето, снимая его с себя и укладывая рядом с мальчиком. — И сову не обижай, — Лето вопросительно мяукнул, и Скабиор, погрозив ему пальцем, повторил: — Не обижай, — и отправился одеваться.

Рита встретила его в очередном гостиничном номере, сидя на столе в одном шёлковом халатике и, конечно, с сигаретой в своих длинных пальцах.

— Я, конечно, польщена твоей тревогой, — сказала она, выпуская струйку дыма в потолок. — Но удручена ненаблюдательностью. Хотя обстоятельства тебя отчасти оправдывают, однако это возмутительно. Где был твой хвалёный нюх?

— Так ты там была? — он даже не стал скрывать радость. — Где? Я тебя не видел!

— Там, — она неопределённо махнула рукой куда-то в сторону. — Как же можно было пропустить такой аттракцион. Хорошо иметь в приятелях главного аврора?

— Да вообще отлично, — он подошёл к ней и, вытащив из её пальцев сигарету, затушил её в пепельнице.