Тёмное дитя

Бывает и так, что природа в своем бесконечном движении, собрав в себе за многие века грязь и порок, выплескивает скопившиеся нечистоты на случайную жертву; на того, кому волею случая, или же чудовищного божественного проведения, суждено стать ненавистным, гонимым, презираемым даже своими собратьями, теми, чьё глубокое, неистребимое невежество не позволяет им разглядеть в несчастном существе себя. Но величайшее горе испивает тот, кого судьба безжалостно выталкивает на перекрестье этих двух дорог; тот, кого немилосердно терзают, срывая кожу и пронзая кости, сразу два роковых ветра; тот, кому люди по глупости своей приписывают характер исключительно зловещий и враждебный, чуждый всему живому. Так и матушка моя, носившая меня в чреве, преследуемая дурными мрачными суевериями, была поднята в утро из постели и изгнана прочь из мира тех, кого считала роднёй по крови, в мир иной, где, как им казалось, не суждено было выжить ни ей, ни мне.

О как чувствовал я, матушка, трепет твоего страдальческого сердца, преисполненного обидами и одиночеством! И не забыл я, как излились небесные океаны глаз твоих дождями мольбы и непонимания, наполняя нераскрывшиеся озёра младенческих очей изначальным докосмогоническим мраком, как преследовали тебя брошенные недостойной рукой камни, оскверняя чистоту твоего несравненного, с каждым мигом слабеющего тела, как богохульные плевки, исторгнутые ядовитыми глотками, устилали путь перед неровной, но праведной поступью твоей, и как мерзостные слова, срывавшиеся с покрытых язвами губ, венчали дорогу нашего изгнания, и каждое слово то ранило тебя тысячами раскалённых плетей, и боль сия семикратно отражалась во мне, накатывая волнами угнетающего безумия, пожирая глатоническим слизнем остатки моего рассыпающегося в песок рассудка: «Невеста Сатаны, бесовская нимфа с нечистью в червивом лоне»… О, я помню все те щедрые дары, что поднесли нам рабы жестокого полуденного бога, им ослеплённые и обездушенные, и каждое из двух сердец моих, кипящих гневом от предательства, хранит колючие рубцы воспоминаний. Но свет холодных ночей давно сокрыл скулящие стигматы поруганий, даровав мне избавление от мук новорождения.