Тень

Григорий раскрыл газету. Ему сразу же бросились в глаза две фотографии на первой полосе. Платон и его девушка. Заголовок статьи: «Жертвы автокатастрофы». Дрожащими губами Григорий стал читать вслух: «Сегодня ночью около трёх часов… б-б-б… на Московском… о, ужас… проспекте… б-б-б… врезалась в Камаз. В машине было двое… б-б-б… девушка от многочисленных ранений скончалась на месте, а юношу с переломанными руками, ногами и позвоночником доставили… б-б-б… где он скончался к утру»… Григорий отбросил газету. «Нет, ну это уже слишком!»

Вернулся Ромео. Он поставил на стол пепельницу и закурил. Григорий схватил газету и развернул её перед его лицом.

— Видишь эти фото?

— Ну, вижу. И что?

— Как что? Эти двое были вчера вечером в твоей забегаловке. Я с ними общался. Парня зовут Платоном.

— Григорий, тебе нельзя пить. У меня очень хорошая память на лица. Не было среди посетителей этих двоих.

— А с кем я, по-твоему, беседовал?

— Как всегда, с очень умным человеком — с самим собой.

— А потом что было?

— Видимо, вдоволь набеседовавшись, ты напялил шляпу и убежал.

— Да ты бредишь. — Григорий откинулся на спинку скамейки. — Твоя память на лица тебя подводит. Когда ты стоишь за стойкой, то ничего, кроме цифр на мерном стакане, не замечаешь. — Он махнул рукой. — О чём там говорить.

Подтягивались посетители.

— Ладно, пойду работать.

— Этот столик занят! — сказал Григорий громко. Он икнул. — Весь занят! И всегда, когда я… мы здесь. — Он опять икнул. И вскоре сон овладел им.

В грязном набедреннике уже тридцатилетний Григорий засиделся в какой-то задрипанной таверне под названием «Самогонщики». Он в бегах. Его уже давно ищут. Вот уже несколько лет прошло с того дня, как он сбежал от госпожи Елены. Но он никак не может забыть смерть Платона и его девушки. Глупую, жестокую смерть. А ведь он виновен в этой смерти! И он никогда себе этого не простит. Вдруг двое коренастых мужчин направились к его столу.

— Занято? — спросил один из них.

Ну конечно, Григорий не мог их не узнать! Это были стражники, служившие при дворе Елены. Именно они колотили палкам по его слабому телу в ту ночь. Уж их-то он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Григорий юркнул под стол.

— Что это с ним?

— Не знаю.

Прибежал хозяин таверны — пузатый мужчина с усами. Он вытащил Григория из-под стола и шепнул ему на ухо:

— Уходи отсюда скорей! Они тебя могут узнать! Тогда и мне плохо придётся. И я из-за тебя влипну!

Григорий побежал, но стражники схватили его.

— Ах, вот ты где нам попался! Жди самого страшного наказания!

Один стражник схватил за руку хозяина таверны:

— И ты пойдёшь с нами. Тебе кое-что придётся нам объяснить.

— Убейте меня! Лучше убейте меня прямо здесь! — кричал Григорий, когда его тащили к выходу.

— Нет, это госпожа будет решать, что с тобой сделать.

— Не-е-е-ет!

Григорий хотел вырваться. Но тщетно. Разве возможно вырваться из лап таких бугаев!

— Убейте меня! Убейте! Убейте! — Григорий закрыл глаза.

— Да успокойся ты, наконец. Что это сегодня с тобой?

Когда он открыл глаза, то вроде бы увидел ту же картину. Его держали под руки два бугая, одетые, правда, как-то по-современному. Но лица… точь-в-точь как у тех проклятых стражников! Григорий оглядел себя. Он — в своём сером плаще.

— Шляпа! Где моя шляпа?

— Ну, наконец-то, пришёл в себя, — прогремел один из бугаёв и расхохотался.

— Сейчас принесу, — послышался голос Ромео. Через минуту он надел на голову философу его шляпу.

— Что произошло? — спросил Григорий, когда бугаи отпустили его.

— Ты спал, — начал Ромео, — эти двое спросили, не найдётся ли свободного местечка. Ты вдруг ни с того ни с сего забрался под стол. Ребята, конечно же, растерялись, позвали меня. Я вытащил тебя из-под стола. Ты сопротивлялся! Я посоветовал тебе идти домой. Ты…

— Стоп! — остановил его Григорий. — Не получится из тебя писателя. Слишком много ненужных подробностей.

Ромео усмехнулся:

— А я и не стремлюсь быть им. Мне хватает тебя. Я вижу, как вы, бумагомараки потихоньку с ума сходите.

— Ты не обижаешься на меня?

— Нет, конечно. Есть ещё вопросы?

— Да. — Григорий поправил шляпу. — Почему ты назвал свою таверну «Самогонщики».

— Таверну? Это интересно. С каких это пор мы — таверна? — Ромео подмигнул бугаям. Те расхохотались.

— Чёрт с ней! Как бы она ни называлась. — Григорий снял шляпу и поклонился. — Честь имею. — Он пошёл прочь.

— До завтра, самогонщик! — услышал он вслед голос Ромео.

— Больше так не напивайся, — крикнул один из бугаёв.