Бывает такое, что вы проснулись, вышли из дома, а на улице полная тишина: на дорогах пусто? Нет этих вечных, надоедливых пробок. Более того: я сейчас скажу наверно что-то изумительное, но вы подумаете, что мальчик начитался фантастики (постапокалиптического толку). Однако, я хотел сказать, что на улице нет даже простых прохожих.
249 мин, 57 сек 8652
— С другой планетой? — договорил за него дальнобойщик. — Ну, дружок, это очень просто проверить. Конечно, если у тебя есть ассоциативное мышление и ты умеешь понимать в том случае, когда тебе приводят банальные примеры. Вот представь себе, видел или не видел ты одинаковые человеческие лица? Ведь не бывает же такого, правильно? Причём, я тебе скажу, что за всю историю существования человечества не было идеально похожих людей, но только ты не перебивай, а дослушай предельно внимательно. Я тебе просто хотел сказать, что природа — это часть космоса, поскольку «работает» она не на бензине, а на простой воде. То есть, если космос — это зона вечной мерзлоты, то тебе, надеюсь, понятно будет, что происходит при таянии льдов. Если нет, то объясню крайне доступно: происходит«работа» природы нашей чёртовой планеты. И вот, если ты сейчас понял, что я тебе здесь набрехал, то ответь мне, будь так добр, почему, если на Земле ничего одинакового не существует, должно существовать в космосе? Разве Земля — это не часть космоса? Или она чем-то таким должна отличаться, мать её? Если ты понял, про что тебя спрашивают, то конечно скажешь«нет»: «нет, не должна».
— Ну да, — согласился Серый со слишком уж убедительной (убедительной настолько, что прямо подозрительно) речью дальнобойщика. — Но, ведь, и в это, не только в то, что сказал ты, до этого, тоже верится с очень большим трудом. И не просто «не верится», а кажется невообразимой ерундой, от которой, как я давеча сказал, зевота вывихивает челюсть — такая тоска зелёная берёт, когда её слушаешь, что лучше бы вместо всей этой чепухи поболтать про твоих любимых голых баб…
Только сейчас Серёга понял, в чём дело: этот тип приводит изумительные аргументы только тогда, когда говорит о чём-то отстранённом (например, о космосе или обо всей природе Земли-планеты), но стоит только ему начать разговаривать о себе-любимом, как из его уст тут же доносится невозможная хрень. Например, то, что он сам не верит в то, что «шпана» собиралась угнать его фуру.
— Дак ты просто не слушай, — ответил ему дальнобойщик, — ты смотри. Например, тебе не кажется столь изумительным то, что, где бы ты ни появился, везде — одна сплошная пустынная планета — и ни единой живой души… О, вот мы уже и подъезжаем. Готовьтесь на выход, мой юный друг… Потому что я выйду тоже, а не только останешься в кабине один ты… В общем, объясняю, как для тугодумов… Ого?! — воскликнул дальнобойщик, увидевший то, что в том месте, где, по его собственной логике, лежал брат-близнец, нет не только одного его туловища, но и следов «размазанного по асфальту головного мозга», который, как ему представлялось, до этого он соскрёб лопаточкой с асфальта. То есть, по логике вещей, хоть какие-то следы от «недоскреблённого» присутствовать, но должны. А их нет! Ветром что ли сдуло? Дальнобойщик опять встал в позу фомы неверующего — не доверял тому, что видит. Но злорадный Серёга однако в это же время противно хихикал, но не из-за проигрыша дальнобойщика в споре, а из-за кое-чего совсем-совсем другого.
— Ну ты-то хоть не смейся! Понимаешь же, что мне сейчас не до твоего смеха!
— А что тебя так огорчает?
— Да поганцы эти все… шпана вся эта ваша паршивая!
— Опять что ли старая песня? Я же говорю: на тебя я могу точно таких же собак, как и ты на меня, навешать! Неужели ты хоть этого не понимаешь? Зациклился на какой-то шпане и повторяешь всё время одно и то же, как заведённый. Не достало чай ещё?
Серёга конечно понимал, что это такая патовая ситуация, каждый участник которой желает остаться при своём мнении, но продолжал имитировать слишком уж насмешливое состояние духа. А, с другой стороны, что же ему теперь — плакать?
— Но ведь фура, — выскочил дальнобойщик, даже не пригласив Серого последовать его примеру (он наверно так опешил, что у него даже из головы уже вылетело), — в точности моя с братаном! Я даже залезу сейчас в её кабину…
— Да-да! — теперь уже по-настоящему весело хохотнул Серый, стремглав перескочив на его водительское кресло, хоть и знал, что это дурная примета — не выйти из машины и не обойти её для этого стороной, — и погоняешься за мной на этой его фуре!
— Ну да, — согласился Серый со слишком уж убедительной (убедительной настолько, что прямо подозрительно) речью дальнобойщика. — Но, ведь, и в это, не только в то, что сказал ты, до этого, тоже верится с очень большим трудом. И не просто «не верится», а кажется невообразимой ерундой, от которой, как я давеча сказал, зевота вывихивает челюсть — такая тоска зелёная берёт, когда её слушаешь, что лучше бы вместо всей этой чепухи поболтать про твоих любимых голых баб…
Только сейчас Серёга понял, в чём дело: этот тип приводит изумительные аргументы только тогда, когда говорит о чём-то отстранённом (например, о космосе или обо всей природе Земли-планеты), но стоит только ему начать разговаривать о себе-любимом, как из его уст тут же доносится невозможная хрень. Например, то, что он сам не верит в то, что «шпана» собиралась угнать его фуру.
— Дак ты просто не слушай, — ответил ему дальнобойщик, — ты смотри. Например, тебе не кажется столь изумительным то, что, где бы ты ни появился, везде — одна сплошная пустынная планета — и ни единой живой души… О, вот мы уже и подъезжаем. Готовьтесь на выход, мой юный друг… Потому что я выйду тоже, а не только останешься в кабине один ты… В общем, объясняю, как для тугодумов… Ого?! — воскликнул дальнобойщик, увидевший то, что в том месте, где, по его собственной логике, лежал брат-близнец, нет не только одного его туловища, но и следов «размазанного по асфальту головного мозга», который, как ему представлялось, до этого он соскрёб лопаточкой с асфальта. То есть, по логике вещей, хоть какие-то следы от «недоскреблённого» присутствовать, но должны. А их нет! Ветром что ли сдуло? Дальнобойщик опять встал в позу фомы неверующего — не доверял тому, что видит. Но злорадный Серёга однако в это же время противно хихикал, но не из-за проигрыша дальнобойщика в споре, а из-за кое-чего совсем-совсем другого.
— Ну ты-то хоть не смейся! Понимаешь же, что мне сейчас не до твоего смеха!
— А что тебя так огорчает?
— Да поганцы эти все… шпана вся эта ваша паршивая!
— Опять что ли старая песня? Я же говорю: на тебя я могу точно таких же собак, как и ты на меня, навешать! Неужели ты хоть этого не понимаешь? Зациклился на какой-то шпане и повторяешь всё время одно и то же, как заведённый. Не достало чай ещё?
Серёга конечно понимал, что это такая патовая ситуация, каждый участник которой желает остаться при своём мнении, но продолжал имитировать слишком уж насмешливое состояние духа. А, с другой стороны, что же ему теперь — плакать?
— Но ведь фура, — выскочил дальнобойщик, даже не пригласив Серого последовать его примеру (он наверно так опешил, что у него даже из головы уже вылетело), — в точности моя с братаном! Я даже залезу сейчас в её кабину…
— Да-да! — теперь уже по-настоящему весело хохотнул Серый, стремглав перескочив на его водительское кресло, хоть и знал, что это дурная примета — не выйти из машины и не обойти её для этого стороной, — и погоняешься за мной на этой его фуре!
Страница 62 из 67
