Каждое число имеет некую силу, которую цифра или символ для обозначения цифры выражают не только количественно. Эти силы заключаются в оккультных связях между отношениями вещей и принципов в природе, выражениями которых они являются.
52 мин, 56 сек 9192
— Заключил Грюмский и записал данные нового пациента в журнал. А про себя подумал, что тайны функционирования головного мозга, генератора сознательной разумной жизни, до конца не раскрыты. И что приходится в основном наблюдать. Стены лечебницы проглотили Егора и потихоньку стали его пережевывать. Через неделю острый запах мочи и хлорки стали обычными составляющими. Быт учреждения был весьма специфический. Удивляло то, что многие добровольно подписывались под заточение среди умалишенных субъектов и людей, окончательно растерявших на ухабах жизни человеческий облик. Большинство просто страдало легкой паранойей и страхами перед обстоятельствами теперешней жизни. Для многих крыша над головой еда были ключевыми. Замкнутое пространство, туалеты без перегородок, постоянная вонь и душераздирающие крики по ночам их не пугали. Утро начиналось в 06:30 с умывания и уборки постели. Затем санитары проводили зарядку для тех, кто был состоянии сконцентрироваться на мало мальских телодвижениях. В 08:00 все шли гуськом на завтрак, как на одно из развлечений. Больные стучали ложками и гудели каждый на свой лад.
Посуда вся была железная и ложки с кружками под отчет. Пища в столовой не отличалась многообразием и в основном состояла из перловки, манки, ячневой крупы и гречки, почему-то всегда недосоленной и очень пресной. После приема пищи пациенты были предоставлены сами себе до самого обеда. Кто-то садился играть в настольные игры, кто-то читал книги, но основная масса просто погружалась в дремотное состояние. В чем заключалось лечение было совершенно не понятно. Пара уколов и горсть непонятных таблеток завершало весь процесс медикаментозного взаимодействия. Никаких тебе психологов и личных бесед по душам, как в кино. Никаких копошений в дебрях заплутавшего сознания. Всем было на тебя чихать. Гулять выпускали раз в день по часу и только определенный контингент, согласованный с главврачом. Буйных естественно нет, их держали отдельно в другом крыле. Егор за год, проведенный здесь совсем обвыкся и не чувствовал дискомфорта. Ему все нравилось. Любую кашу он уплетал с удовольствием и улыбкой на лице. Шел под холодный душ с хозяйственным мылом, как будто в отдельный номер сандуновских бань. А выходя на улицу сиял блаженно, подставляя лицо солнышку и все время что-то напевал себе под нос. Роста он был невысокого и крепкого телосложения. За год в психушке худоба прошла. За его спокойный и дружелюбный нрав, персонал прозвал Егоркой. Были конечно у него странности свои совершенно безобидные. Это накручивание указательным пальцем правой руки с первого дня пребывания, вихревых потоков. Спал ли он или читал. Ел ли пресную кашу или тужился в туалете, все время накручивал без остановки беззвучно и улыбаясь. Находился Егорка в палате еще с тремя душевнобольными. Возле окна доживал свой век одинокий старичок по имени Афанасий. Говорили, что он в свое время отсидел в тюрьме за убийство любовника своей жены. Застал их вместе в сарае за неприличным делом и зарубил топором обоих. Теперь ему кажется, что руки все время в крови. Афанасий уже изрядно подслеповатый по утрам по долгу моет руки и спрашивает у окружающих, выворачивая ладони.
— Отмыл нет? Отмыл? Пойду еще раз помою. По молодости он пытался кушать ногами, но теперь ему девяносто лет и возможности так сгибать мышцы не имеет. Иногда не удовлетворившись мытьем конечностей Афанасий просит накормить его с ложечки. Ему не отказывают, хотя бывают конфузы. Это же дурдом. По большей части дед спит, а в остальное молится. Он просто душка. Двое других — это молодые люди. Один бывший наркоман по имени Павлик, а второй Боря, который здесь по третьему разу. Он самый позитивный из всех в этом крыле. Три месяца реабилитации, и он на свободе. Возвращается через две недели обратно заново убитый горем. Не в состоянии двигаться по тонкому льду нормальной жизни, впадает в депрессию и режет себе вены. Койка остается за ним. Борис появляется в палате с новым настроем излечиться и обуздать демонов, которые, по его мнению, носят короткие юбки и много пьют.
— Главное не падать духом и все получится! — Заявлял поклонник Отто Вененгера.
— Ну ккк-ак там на воле? — Интересовался заикающийся Павлик.
— Все чудесно. Такая движуха, что дух завораживает. Мало, что успел правда.
Посуда вся была железная и ложки с кружками под отчет. Пища в столовой не отличалась многообразием и в основном состояла из перловки, манки, ячневой крупы и гречки, почему-то всегда недосоленной и очень пресной. После приема пищи пациенты были предоставлены сами себе до самого обеда. Кто-то садился играть в настольные игры, кто-то читал книги, но основная масса просто погружалась в дремотное состояние. В чем заключалось лечение было совершенно не понятно. Пара уколов и горсть непонятных таблеток завершало весь процесс медикаментозного взаимодействия. Никаких тебе психологов и личных бесед по душам, как в кино. Никаких копошений в дебрях заплутавшего сознания. Всем было на тебя чихать. Гулять выпускали раз в день по часу и только определенный контингент, согласованный с главврачом. Буйных естественно нет, их держали отдельно в другом крыле. Егор за год, проведенный здесь совсем обвыкся и не чувствовал дискомфорта. Ему все нравилось. Любую кашу он уплетал с удовольствием и улыбкой на лице. Шел под холодный душ с хозяйственным мылом, как будто в отдельный номер сандуновских бань. А выходя на улицу сиял блаженно, подставляя лицо солнышку и все время что-то напевал себе под нос. Роста он был невысокого и крепкого телосложения. За год в психушке худоба прошла. За его спокойный и дружелюбный нрав, персонал прозвал Егоркой. Были конечно у него странности свои совершенно безобидные. Это накручивание указательным пальцем правой руки с первого дня пребывания, вихревых потоков. Спал ли он или читал. Ел ли пресную кашу или тужился в туалете, все время накручивал без остановки беззвучно и улыбаясь. Находился Егорка в палате еще с тремя душевнобольными. Возле окна доживал свой век одинокий старичок по имени Афанасий. Говорили, что он в свое время отсидел в тюрьме за убийство любовника своей жены. Застал их вместе в сарае за неприличным делом и зарубил топором обоих. Теперь ему кажется, что руки все время в крови. Афанасий уже изрядно подслеповатый по утрам по долгу моет руки и спрашивает у окружающих, выворачивая ладони.
— Отмыл нет? Отмыл? Пойду еще раз помою. По молодости он пытался кушать ногами, но теперь ему девяносто лет и возможности так сгибать мышцы не имеет. Иногда не удовлетворившись мытьем конечностей Афанасий просит накормить его с ложечки. Ему не отказывают, хотя бывают конфузы. Это же дурдом. По большей части дед спит, а в остальное молится. Он просто душка. Двое других — это молодые люди. Один бывший наркоман по имени Павлик, а второй Боря, который здесь по третьему разу. Он самый позитивный из всех в этом крыле. Три месяца реабилитации, и он на свободе. Возвращается через две недели обратно заново убитый горем. Не в состоянии двигаться по тонкому льду нормальной жизни, впадает в депрессию и режет себе вены. Койка остается за ним. Борис появляется в палате с новым настроем излечиться и обуздать демонов, которые, по его мнению, носят короткие юбки и много пьют.
— Главное не падать духом и все получится! — Заявлял поклонник Отто Вененгера.
— Ну ккк-ак там на воле? — Интересовался заикающийся Павлик.
— Все чудесно. Такая движуха, что дух завораживает. Мало, что успел правда.
Страница 10 из 16
