Терафим

«Хорошо, что ты пришел… Наконец-то. Времени совсем мало, мне конец, — шелестел слабый прерывающийся голос старика. — То, что ты видел в детстве… Я знаю, у тебя были вопросы… есть вопросы. Терафим. Я должен сказать. Неизвестно, откуда это знание возникло в нашей семье, и почему именно в нашей. Наш род древний, сейчас люди забыли о своих корнях, не помнят имен. Но есть знание, которое нельзя забыть. Мне рассказал мой отец. Я должен был передать твоему отцу, но он не годится. Он ничтожен. Поэтому я скажу тебе и твоей сестре. Вы дальше понесете эту ношу, вы будете владеть тем, что дает силу и деньги… Тем, что поднимает нас над грязью… (Старик сухо засмеялся). Ты видел терафима. Тогда, на чердаке. Пока ты обладаешь терафимом, болезни обходят тебя стороной. Ты силен как бык. Все горит в твоих руках, ты можешь что угодно. Деньги притягиваются к тебе, ты богатеешь день ото дня, во всем тебе сопутствует удача. Ты можешь уломать любую женщину. (Старик снова засмеялся). О, поверь, даже когда ты старик, в постели ты сильнее любого молодого жеребца! Терафим даст тебе удовольствия, власть, долголетие. Мой отец, дед, прадед жили больше ста лет! Мы объедались в войну, нас никто не смел призывать на службу. Мы были господами, мы! Ты спросишь, как завладеть этим? Что нужно делать? Здесь самая большая сложность. Главная сложность!».

На некоторое время дед замолчал и погрузился в мрачное раздумье, но потом продолжил: «Чтобы получить терафима, брат должен соединиться с сестрой. Как мужчина с женщиной. И делать это снова и снова, пока она не забеременеет. Никто не должен об этом знать. Когда моя сестра забеременела от меня, я скрыл ее в этом доме. Я сам принял у нее роды! Нет, не криви лицо, это лишь начало. Когда ребенок родится, его нужно…, — тут он все-таки вцепился в меня своей прокаженной рукой, притянул к себе, заговорил тише и быстрее, и меня обожгло отравленное болезнью дыхание. — Его нужно убить. Но не просто убить — поместить живого в масло, чтобы он хорошенько пропитался им. Промаслился. Потом засушить»…. Губы этого гниющего заживо грешника растянулись в ужасной улыбке.

Я не знаю, как долго это продолжалось. Мне казалось, что время остановилось. Я не мог пошевелиться, я утратил дар речи. Я внимал этим жестоким кощунственным словам, я слушал смех больного старика, который подробно излагал мне рецепт составов, формулы извращенных молитв, инструкции, составленные в самых глубоких пыточных камерах преисподней.

«Цена высока. Но вы будете как боги», — закончил наконец он.

«Тогда почему ты лежишь здесь в зловонной постели и умираешь в собственном гное? Ради чего все это было?», — закричал я, когда оцепенение спало.

«Мой терафим погиб в огне. Это расплата за мою неосторожность. Не повтори моей ошибки. Но, скажу тебе, я хорошо пожил», — ответил старик.

Втянув голову в плечи, я вышел вон. Дед умер в страшных корчах через неделю. Мы похоронили его по христианскому обряду, на похоронах было много людей.

Лет шесть после этого я жил нормальной жизнью. Потом я заметил, что стал слишком уж часто просыпаться с похмельем. «Наверное, мой отец начинал так же», — невесело подумал я.

Потом я стал меньше писать, перестал получать гранты. Мне сократили часы преподавания. Я распсиховался и ушел из университета, в котором преподавал.

Потом от меня ушла жена и забрала с собой детей. Я стал сильнее пить. У меня не получалось работать, и я сильно задолжал банку.

Потом мне перестало хватать денег даже на выпивку.

Однажды я проснулся на скамейке в парке, с трудом наскреб на бутылку пива, похмелился и позвонил из уличного автомата сестре, с которой не виделся со дня похорон деда.

Оказалось, что она давно ждала моего звонка.

У нас впереди много работы.