Меня зовут Соня. Мне пятнадцать. И поверьте, вы не знаете, что такое одиночество. Настоящее одиночество — это не когда нет друзей. Это когда ты боишься ложиться спать, потому что знаешь — там, за тонкой пленкой века, тебя уже ждут.
Добавить в моё избранное
5 мин, 25 сек 9
Она режет мои веки бритвой — я чувствую, как сталь скользит по глазному яблоку, но вижу при этом ярче, чем наяву. А потом всё затягивается, и она смеётся: «Это была шутка. А сейчас будет больно».
Она выдирает мне зубы по одному. Она засовывает мне в горло изумрудные камни, и я задыхаюсь. Она ставит свои босые ноги мне на живот и наступает, пока я не слышу треск рёбер. Всё это длится часами.
А утром я просыпаюсь целой.
Но моя психика — нет.
Я перестала есть. На коже появились синяки. Нет, не от сна — врачи говорят, что это психосоматика. Но я-то знаю. Это Лиза оставляет мне гостинцы. На прошлой неделе я обнаружила в кармане куртки клок её каштановых волос. Он пах землёй и могильной сыростью.
Последнюю неделю она стоит за моим плечом, когда я чищу зубы. Я смотрю в зеркало, а она стоит сзади, улыбаясь своими живыми изумрудными глазами.
— Соня, — прошептала она сегодня ночью, обнимая меня сзади так нежно, что я заплакала от ужаса.
— Тебе ведь нравится? Ведь ты хотела, чтобы я была с вами? Я теперь всегда с тобой.
Кристина мертва. Маша мертва.
А я? Я не могу умереть. Она не даст мне уйти легко. Она будет приходить каждую ночь, пока мои глаза не вытекут от бессонницы, а сердце не рассыплется от страха.
Я пишу это сейчас в дневнике при свете лампы. Я не спала трое суток. Но веки тяжелеют. В углу комнаты мерцает зелёный свет.
В дверь тихо постучали. Я не заперла её. Бесполезно.
— Сонечка, — слышу я за дверью её весёлый детский голос.
— Открой. Я принесла тебе новую игру. Очень страшную. Ты её заслужила.
В замочной скважине сверкнул изумрудный глаз.… Продолжение? Вы уверены, что хотите его?
(Здесь текст обрывается. На полях дневника — глубокая царапина, как будто кто-то пытался вырвать страницу ногтями, и несколько капель высохшего, но почему-то ярко-зеленого вещества.).
Она выдирает мне зубы по одному. Она засовывает мне в горло изумрудные камни, и я задыхаюсь. Она ставит свои босые ноги мне на живот и наступает, пока я не слышу треск рёбер. Всё это длится часами.
А утром я просыпаюсь целой.
Но моя психика — нет.
Я перестала есть. На коже появились синяки. Нет, не от сна — врачи говорят, что это психосоматика. Но я-то знаю. Это Лиза оставляет мне гостинцы. На прошлой неделе я обнаружила в кармане куртки клок её каштановых волос. Он пах землёй и могильной сыростью.
Последнюю неделю она стоит за моим плечом, когда я чищу зубы. Я смотрю в зеркало, а она стоит сзади, улыбаясь своими живыми изумрудными глазами.
— Соня, — прошептала она сегодня ночью, обнимая меня сзади так нежно, что я заплакала от ужаса.
— Тебе ведь нравится? Ведь ты хотела, чтобы я была с вами? Я теперь всегда с тобой.
Кристина мертва. Маша мертва.
А я? Я не могу умереть. Она не даст мне уйти легко. Она будет приходить каждую ночь, пока мои глаза не вытекут от бессонницы, а сердце не рассыплется от страха.
Я пишу это сейчас в дневнике при свете лампы. Я не спала трое суток. Но веки тяжелеют. В углу комнаты мерцает зелёный свет.
В дверь тихо постучали. Я не заперла её. Бесполезно.
— Сонечка, — слышу я за дверью её весёлый детский голос.
— Открой. Я принесла тебе новую игру. Очень страшную. Ты её заслужила.
В замочной скважине сверкнул изумрудный глаз.… Продолжение? Вы уверены, что хотите его?
(Здесь текст обрывается. На полях дневника — глубокая царапина, как будто кто-то пытался вырвать страницу ногтями, и несколько капель высохшего, но почему-то ярко-зеленого вещества.).
Страница 2 из 2
