Текст сырой. По техническим причинам не мог исправить все по ходу, поэтому не обращайте внимания на опечатки и ошибки. При первой возможности все исправлю.
54 мин, 42 сек 4726
Я не мог понять в этой ситуации, владею ли собственным членом и закрыл глаза.
«Только не это, только не это, только не это…».
Нужно было думать. Думать о чем-нибудь отвратительном и мерзком, о таком, что даже самого последнего извращенца не приведет в возбуждение. И я думал: думал о дерьме с кровавыми прожилками, о вскрытых, подгнивших свиных тушах, о сколопендрах, слизняках и тараканах, о вонючих гнойниках на теле бомжа. Ничто не помогало, ничто не могло сравниться с умирающим другом, которого ты вот-вот трахнешь в окровавленный бок.
А руки продолжали работать и та, что ласкала меня, знала свое дело. Член наливался кровью и поднимался сантиметр за сантиметром.
— Прошу, не надо…
Но тело и в этот раз не послушалось меня. Я не мог остановить его, ничего не мог поделать. Вскоре все было готово. Я закрыл глаза и стал ждать, когда все это закончится. С плотно зажмуренными глазами я почувствовал, как наклонился над другом и уже через секунду член обдало теплом и сыростью. Что-то пульсировало рядом и сжималось. Что это? Мышцы пресса или уцелевшая ткань печени? Ноги принялись ритмично двигать меня вперед и назад.
«Расслабься и получай удовольствие!» — прошептал внутри головы голосок того, кто уже давно сошел с ума.
Леха продолжал хрипеть, но с каждой секундой все тише, реже и слабее. Я решил открыть глаза, но, опустив их вниз, тут же проблевался. Струя попала на развороченную рану и частично на лицо умирающему. Значит что-то во мне еще оставалось.
«Мало тебе, дружище, так вот еще,» — горько подумал я.
Я решил про себя, что могу сделать для друга сейчас только одно — смотреть ему в глаза. До конца. И я стал смотреть, не моргая и не отрываясь и видел, что улыбка не покинула его. А тело мое двигалось все быстрее и быстрее. Уже через минуту скорость стала такой, что я не мог удержать голову и она болталась, как волан на шапке первоклассника. Резкий, будоражащий спазм огненной волной прокатился по телу, и я откинулся назад. Все было кончено.
— Леха… Леха… Лешка… — звал я.
Я подавился рвотой и закашлялся.
— Ле-ха…
Но он не слышал меня. Его взгляд потух, но легкий оттенок ироничной улыбки сохранялся в нем даже после смерти.
Да уж, ирония…
— Алле, пап, привет!
— Привет, сынок!
— Мама? Фух, как я рад тебя слышать! Как ты?
— Гораздо лучше. Приятного, конечно, мало, но зато посмотрела европейские больницы.
— И как они?
— Лучше наших.
— Вы уже в России?
— Да, ночью в Москву прибыли. Скоро будем дома.
— Слава Богу. Я уж успел соскучился.
— Ой, врать-то! Соскучился он…
— Нет, правда. Я уже очень хочу вас увидеть.
— Ну ладно, скоро увидимся. Надеюсь, ты у нас дома еще не устроил бардель?
— Нет, конечно. Только небольшое питейное заведение. Леха вот в гостях.
— Леша? А, ну привет ему передавай.
— Обязательно. Магнитик-то ему взяли?
— Всем взяли. А уж сколько тебе сувениров накупили!
— Здорово. Возвращайтесь скорее. И передавай папе привет.
— Хорошо. До встречи, сынок.
— До встречи, мам.
Уже несколько суток голый сижу я перед компьютером. Часа два, как ломятся ко мне соседи, видать кровь просочилась между плит у кого-то на кухне. Но они не смогут попасть в квартиру без ключей — дверь хорошая, финская, ее можно открыть только ключами, да, пожалуй, болгаркой. Ключи я выбросил в окно, как только до них дотянулся.
Руки вернулись ко мне в тот же вечер, а ноги нет. И слава богу, они не нужны мне больше. У меня есть телефон, нож и… табуретка.
— Ты больше никому не причинишь вреда. Ты просто не сможешь, тварь!
Я весь взмок от непереносимой боли. Я обезумел, но безумие спасало. Теперь спасало.
— Получи, с-с-с-сука! — в который раз я опустил уголок табуретки на колено.
Уголок воткнулся в кровавое месиво, чуть слышно при этом хлюпнув. Мои ноги — распухшие, изуродованные, покалеченные — походили на несвежий мясной рулет. Я бил их так давно и так сильно, что из открывшихся ран на пол капала кровь. Не ноги, а жюльен с костями.
— Посмотрим, как ты теперь побегаешь! А-а-а-а-а…
Я поднял табурет над головой и снова ударил. Хрустнула кость, но боли не добавилось. Может ли ее стать еще больше? Не думаю. Безумие. Безумие спасает.
— Так вот! Походи-ка теперь! А? Походи-ка теперь!
В дверь продолжали барабанить. В подъезде слышались десятки обеспокоенных голосов, а на улице выли сирены.
— Прости, Лешка. Извини меня, — я похлопал по отрезанной ноге, лежавшей рядом.
— Ты же знаешь, я не со зла. А ты! — я опустил взгляд на свои ноги.
— Тебе мало? Мало да? А?
Я отбросил табуретку в сторону и схватил нож, лежавший рядом. Тот самый, которым недавно был расчленен мой друг.
— На-ка! На!
Двумя резкими движениями я перерезал ахиллесово сухожилие сначала на правой, а затем и на левой ноге. Крови на полу прибавилось. Сколько может быть крови, спросите Вы? Много, отвечу я Вам.
— Откройте! Немедленно откройте! — донеслось снаружи.
— Ну да, сейчас… Без ключей вы не…
В этот момент в подъезде кто-то закричал:
— Расступитесь! Расступитесь! Это они!
«Кто» они«? Ах, мама… папа…».
«Только не это, только не это, только не это…».
Нужно было думать. Думать о чем-нибудь отвратительном и мерзком, о таком, что даже самого последнего извращенца не приведет в возбуждение. И я думал: думал о дерьме с кровавыми прожилками, о вскрытых, подгнивших свиных тушах, о сколопендрах, слизняках и тараканах, о вонючих гнойниках на теле бомжа. Ничто не помогало, ничто не могло сравниться с умирающим другом, которого ты вот-вот трахнешь в окровавленный бок.
А руки продолжали работать и та, что ласкала меня, знала свое дело. Член наливался кровью и поднимался сантиметр за сантиметром.
— Прошу, не надо…
Но тело и в этот раз не послушалось меня. Я не мог остановить его, ничего не мог поделать. Вскоре все было готово. Я закрыл глаза и стал ждать, когда все это закончится. С плотно зажмуренными глазами я почувствовал, как наклонился над другом и уже через секунду член обдало теплом и сыростью. Что-то пульсировало рядом и сжималось. Что это? Мышцы пресса или уцелевшая ткань печени? Ноги принялись ритмично двигать меня вперед и назад.
«Расслабься и получай удовольствие!» — прошептал внутри головы голосок того, кто уже давно сошел с ума.
Леха продолжал хрипеть, но с каждой секундой все тише, реже и слабее. Я решил открыть глаза, но, опустив их вниз, тут же проблевался. Струя попала на развороченную рану и частично на лицо умирающему. Значит что-то во мне еще оставалось.
«Мало тебе, дружище, так вот еще,» — горько подумал я.
Я решил про себя, что могу сделать для друга сейчас только одно — смотреть ему в глаза. До конца. И я стал смотреть, не моргая и не отрываясь и видел, что улыбка не покинула его. А тело мое двигалось все быстрее и быстрее. Уже через минуту скорость стала такой, что я не мог удержать голову и она болталась, как волан на шапке первоклассника. Резкий, будоражащий спазм огненной волной прокатился по телу, и я откинулся назад. Все было кончено.
— Леха… Леха… Лешка… — звал я.
Я подавился рвотой и закашлялся.
— Ле-ха…
Но он не слышал меня. Его взгляд потух, но легкий оттенок ироничной улыбки сохранялся в нем даже после смерти.
Да уж, ирония…
— Алле, пап, привет!
— Привет, сынок!
— Мама? Фух, как я рад тебя слышать! Как ты?
— Гораздо лучше. Приятного, конечно, мало, но зато посмотрела европейские больницы.
— И как они?
— Лучше наших.
— Вы уже в России?
— Да, ночью в Москву прибыли. Скоро будем дома.
— Слава Богу. Я уж успел соскучился.
— Ой, врать-то! Соскучился он…
— Нет, правда. Я уже очень хочу вас увидеть.
— Ну ладно, скоро увидимся. Надеюсь, ты у нас дома еще не устроил бардель?
— Нет, конечно. Только небольшое питейное заведение. Леха вот в гостях.
— Леша? А, ну привет ему передавай.
— Обязательно. Магнитик-то ему взяли?
— Всем взяли. А уж сколько тебе сувениров накупили!
— Здорово. Возвращайтесь скорее. И передавай папе привет.
— Хорошо. До встречи, сынок.
— До встречи, мам.
Уже несколько суток голый сижу я перед компьютером. Часа два, как ломятся ко мне соседи, видать кровь просочилась между плит у кого-то на кухне. Но они не смогут попасть в квартиру без ключей — дверь хорошая, финская, ее можно открыть только ключами, да, пожалуй, болгаркой. Ключи я выбросил в окно, как только до них дотянулся.
Руки вернулись ко мне в тот же вечер, а ноги нет. И слава богу, они не нужны мне больше. У меня есть телефон, нож и… табуретка.
— Ты больше никому не причинишь вреда. Ты просто не сможешь, тварь!
Я весь взмок от непереносимой боли. Я обезумел, но безумие спасало. Теперь спасало.
— Получи, с-с-с-сука! — в который раз я опустил уголок табуретки на колено.
Уголок воткнулся в кровавое месиво, чуть слышно при этом хлюпнув. Мои ноги — распухшие, изуродованные, покалеченные — походили на несвежий мясной рулет. Я бил их так давно и так сильно, что из открывшихся ран на пол капала кровь. Не ноги, а жюльен с костями.
— Посмотрим, как ты теперь побегаешь! А-а-а-а-а…
Я поднял табурет над головой и снова ударил. Хрустнула кость, но боли не добавилось. Может ли ее стать еще больше? Не думаю. Безумие. Безумие спасает.
— Так вот! Походи-ка теперь! А? Походи-ка теперь!
В дверь продолжали барабанить. В подъезде слышались десятки обеспокоенных голосов, а на улице выли сирены.
— Прости, Лешка. Извини меня, — я похлопал по отрезанной ноге, лежавшей рядом.
— Ты же знаешь, я не со зла. А ты! — я опустил взгляд на свои ноги.
— Тебе мало? Мало да? А?
Я отбросил табуретку в сторону и схватил нож, лежавший рядом. Тот самый, которым недавно был расчленен мой друг.
— На-ка! На!
Двумя резкими движениями я перерезал ахиллесово сухожилие сначала на правой, а затем и на левой ноге. Крови на полу прибавилось. Сколько может быть крови, спросите Вы? Много, отвечу я Вам.
— Откройте! Немедленно откройте! — донеслось снаружи.
— Ну да, сейчас… Без ключей вы не…
В этот момент в подъезде кто-то закричал:
— Расступитесь! Расступитесь! Это они!
«Кто» они«? Ах, мама… папа…».
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 14 из 15
