Мертвецом я себя чувствовал, вот как. А комната казалась гробом, и хотелось задернуть шторы, чтобы отрезать от себя глупый, ненужный день.
30 мин, 36 сек 407
Перед этим поворотом таксист, как и всякий вменяемый водитель, сбросил скорость — и потому не врезался в зевак. Большая часть их стояла с вытянутыми руками, зажав в пальцах смартфоны. Мое сердце упало. Эх, мажор, меценатик ты мой обдолбанный, как же ты…
Он столкнулся с «ГАЗелью». От удара обе машины развернуло. Все вокруг было усеяно осколками и обломками. В свете фонарей неуместно сверкал хромом бампер, заброшенный на тротуар. Оторванная дверца, какая-то круглая часть двигателя, а это — сиденье, что ли вырвало?
Ленчик лежал ничком у обочины, около него стояли двое парней, один курил, другой, вертясь, как на сковородке, и размахивая свободной рукой, что-то кричал в телефон.
— Тормозим? — спросил водитель.
— Нет, — вздохнул я. — Все равно уже ничем не помочь.
— Твой друг? — Вроде того… Знаешь, мужик, едем обратно.
— Хозяин — барин, — пожал плечами шофер.
Одно хорошо, успело мелькнуть у меня в мозгу. Голова Ленчика осталась на месте…
И тут он шевельнулся. Оглянувшись, я увидел и даже услышал, как Ленчик, выгнувшись, заорал, завыл страшным голосом. Уже через секунду место аварии скрылось из вида, но я успел понять, что именно видел там на самом деле.
Странно, я никогда не считал себя склонным к самообману. А тут — словно какая-то важная часть мозга отключилась и не позволила осознать то, что было перед глазами.
Конечно, до сегодняшнего вечера Кристина была для меня никем — так, частью Ленчика, его аксессуаром. И все-таки, как я мог вовсе забыть о ней? Всерьез подумать о каком-то кресле? Тем более, в салоне Ленчикова «Лексуса» кресла ярко-красные, а вовсе не черные.
И не бывает у двигателей круглых белых деталей размером с мяч.
Это она лежала на проезжей части, выброшенная из салона страшным ударом. Отдельно туловище и отдельно голова.
— Парень, тебе, конечно, не до того, но ты сам сказал про двойную цену…
Я вздрогнул и огляделся, медленно извлекая зубы из вмятин на закушенной губе. Таксист правильно понял слово «обратно». Я сунул ему крупную купюру, прибавив, что сдача не нужна, и вышел. Было холодно: холодный ветер забирался под куртку, а кровь и без того была холодна.
Мир мягко плыл перед глазами. Приплясывали тополя в палисаднике. Пятиэтажный дом в оспинах светящихся окон казался океанским лайнером, покачивающимся на волнах. Я не мог отогнать от себя страшную сцену аварии. И раз за разом вспоминались последние слова Кристины.
Она не была похожа на себя…
Я поднялся на свой этаж и отнюдь не с первого раза попал ключом в замочную скважину.
В прихожей первым делом бросились в глаза женские сапоги. Ноздрей коснулся знакомый запах.
— Опять эти цветочные духи, — проворчал я, несколько досадуя на себя за то, что в глубине души, оказывается, ждал этого.
— Ты же сам их мне подарил, а теперь нос воротишь? — донеслось из комнаты.
— Я оплатил то, на что ты польстилась, — возразил я, снимая один ботинок о другой. — Зачем пришла?
Катюха в бордовой водолазке появилась в дверях, прислонилась плечом к косяку. Короткие волосы, как всегда, в легком художественном беспорядке. Лицо бледное.
— Вообще-то ключ занести, я про него забыла. Но на самом деле… не знаю.
Она говорила, не глядя на меня, но когда я снял куртку, подняла глаза и тут же напряглась.
— Что-то случилось? — Да. Кристина погибла.
Она прижала руки к щекам.
— Как? — Авария. Ленчик перебрал с коксом и расхреначил свой «Лексус». Сам уцелел. А Кристине оторвало голову, — рассказал я, снимая и бросая куртку на пол прихожей.
— Боже… Как ее мать перенесет?
Только мать? Отца, должно быть, нет… Мне не приходило в голову интересоваться жизненными обстоятельствами Кристины. А Катюха откуда-то знает, хотя они вроде не дружили.
— Как это Ленчик перебрал с коксом? Не настолько же он идиот!
— Из-за меня. Ему пришлось ждать, когда я закончу гримировать Кристину. Так что, можно сказать, это я ее убил.
Я прошел на кухню и поставил чайник на газ. Пока он нагревался, вышел на балкон покурить. Когда вернулся, Катюха уже размешивала растворимый кофе.
— На, согрейся, пока горячий, — сказала она, протягивая мне кружку.
Ее рукав чуть задрался, и я заметил что-то красное. Взяв кружку, я перехватил ее руку и повернул запястьем кверху. Катюха тотчас выдернула ладонь из моих пальцев, но я успел рассмотреть.
— Это еще что? Рехнулась? — Тебе-то какое дело? — озлилась Катюха. — Выгнал меня, а теперь тревожиться начал? Не надейся, не из-за тебя, сволочи…
— А из-за чего? Нет лаковых туфель? Как ты додумалась, дура? Чего ты хотела от смерти? — А чего и все — покоя…
Я со стуком поставил кружку на стол, расплескав кофе.
Покоя она хотела… Не надо было командовать мной! Не надо было лезть в мои отношения с миром! Не надо было слишком много думать о себе! Не надо было…
Катюха бросилась в прихожую и стала натягивать сапоги.
Я многое мог бы сказать, чтобы оскорбить, уязвить, упрекнуть… Наплевать в душу…
В другое время я бы так и сделал. Но не теперь.
Он столкнулся с «ГАЗелью». От удара обе машины развернуло. Все вокруг было усеяно осколками и обломками. В свете фонарей неуместно сверкал хромом бампер, заброшенный на тротуар. Оторванная дверца, какая-то круглая часть двигателя, а это — сиденье, что ли вырвало?
Ленчик лежал ничком у обочины, около него стояли двое парней, один курил, другой, вертясь, как на сковородке, и размахивая свободной рукой, что-то кричал в телефон.
— Тормозим? — спросил водитель.
— Нет, — вздохнул я. — Все равно уже ничем не помочь.
— Твой друг? — Вроде того… Знаешь, мужик, едем обратно.
— Хозяин — барин, — пожал плечами шофер.
Одно хорошо, успело мелькнуть у меня в мозгу. Голова Ленчика осталась на месте…
И тут он шевельнулся. Оглянувшись, я увидел и даже услышал, как Ленчик, выгнувшись, заорал, завыл страшным голосом. Уже через секунду место аварии скрылось из вида, но я успел понять, что именно видел там на самом деле.
Странно, я никогда не считал себя склонным к самообману. А тут — словно какая-то важная часть мозга отключилась и не позволила осознать то, что было перед глазами.
Конечно, до сегодняшнего вечера Кристина была для меня никем — так, частью Ленчика, его аксессуаром. И все-таки, как я мог вовсе забыть о ней? Всерьез подумать о каком-то кресле? Тем более, в салоне Ленчикова «Лексуса» кресла ярко-красные, а вовсе не черные.
И не бывает у двигателей круглых белых деталей размером с мяч.
Это она лежала на проезжей части, выброшенная из салона страшным ударом. Отдельно туловище и отдельно голова.
— Парень, тебе, конечно, не до того, но ты сам сказал про двойную цену…
Я вздрогнул и огляделся, медленно извлекая зубы из вмятин на закушенной губе. Таксист правильно понял слово «обратно». Я сунул ему крупную купюру, прибавив, что сдача не нужна, и вышел. Было холодно: холодный ветер забирался под куртку, а кровь и без того была холодна.
Мир мягко плыл перед глазами. Приплясывали тополя в палисаднике. Пятиэтажный дом в оспинах светящихся окон казался океанским лайнером, покачивающимся на волнах. Я не мог отогнать от себя страшную сцену аварии. И раз за разом вспоминались последние слова Кристины.
Она не была похожа на себя…
Я поднялся на свой этаж и отнюдь не с первого раза попал ключом в замочную скважину.
В прихожей первым делом бросились в глаза женские сапоги. Ноздрей коснулся знакомый запах.
— Опять эти цветочные духи, — проворчал я, несколько досадуя на себя за то, что в глубине души, оказывается, ждал этого.
— Ты же сам их мне подарил, а теперь нос воротишь? — донеслось из комнаты.
— Я оплатил то, на что ты польстилась, — возразил я, снимая один ботинок о другой. — Зачем пришла?
Катюха в бордовой водолазке появилась в дверях, прислонилась плечом к косяку. Короткие волосы, как всегда, в легком художественном беспорядке. Лицо бледное.
— Вообще-то ключ занести, я про него забыла. Но на самом деле… не знаю.
Она говорила, не глядя на меня, но когда я снял куртку, подняла глаза и тут же напряглась.
— Что-то случилось? — Да. Кристина погибла.
Она прижала руки к щекам.
— Как? — Авария. Ленчик перебрал с коксом и расхреначил свой «Лексус». Сам уцелел. А Кристине оторвало голову, — рассказал я, снимая и бросая куртку на пол прихожей.
— Боже… Как ее мать перенесет?
Только мать? Отца, должно быть, нет… Мне не приходило в голову интересоваться жизненными обстоятельствами Кристины. А Катюха откуда-то знает, хотя они вроде не дружили.
— Как это Ленчик перебрал с коксом? Не настолько же он идиот!
— Из-за меня. Ему пришлось ждать, когда я закончу гримировать Кристину. Так что, можно сказать, это я ее убил.
Я прошел на кухню и поставил чайник на газ. Пока он нагревался, вышел на балкон покурить. Когда вернулся, Катюха уже размешивала растворимый кофе.
— На, согрейся, пока горячий, — сказала она, протягивая мне кружку.
Ее рукав чуть задрался, и я заметил что-то красное. Взяв кружку, я перехватил ее руку и повернул запястьем кверху. Катюха тотчас выдернула ладонь из моих пальцев, но я успел рассмотреть.
— Это еще что? Рехнулась? — Тебе-то какое дело? — озлилась Катюха. — Выгнал меня, а теперь тревожиться начал? Не надейся, не из-за тебя, сволочи…
— А из-за чего? Нет лаковых туфель? Как ты додумалась, дура? Чего ты хотела от смерти? — А чего и все — покоя…
Я со стуком поставил кружку на стол, расплескав кофе.
Покоя она хотела… Не надо было командовать мной! Не надо было лезть в мои отношения с миром! Не надо было слишком много думать о себе! Не надо было…
Катюха бросилась в прихожую и стала натягивать сапоги.
Я многое мог бы сказать, чтобы оскорбить, уязвить, упрекнуть… Наплевать в душу…
В другое время я бы так и сделал. Но не теперь.
Страница 8 из 9
