Тихий Холм 1865

«Господи… Неужели выстрадал недостаточно? Неужели на мой век не хватило кошмаров? К чему все эти препятствия, к чему эти бесконечные чудовища и враги? Я уже так близко к ответам на ПОСЛЕДНИЕ вопросы, так близко к Спасению! Я смогу ее вытащить, я смогу! Но, Господи, дай же мне хоть один шанс, черт тебя подери!!!» — сердце Твинса наполнилось отчаянием и безграничной, всепоглощающей ОБИДОЙ. Обидой на надрывающего живот от хохота Создателя, для которого участь этого мира была попросту безразлична. Обидой на злую и несправедливую стерву Судьбу, в которую он не верил, до сего дня. Кольт сам, против его воли пригнул в левую ладонь и ствол в мгновение ока взлетел к виску.«Ответы на все Последние вопросы может дать Последняя пуля. Ты устал от Боли? Устал от Страха? Братец, все можно прервать, остановить разрушения мира прямо здесь и сейчас. Надо только разрушить себя… Это же так просто. Шатерхенда больше нет — к чему все эти изматывающие дух и тело геройства?» — прошептал тихо и убаюкивающе Уильям. Билл был поражен словами брата. На его памяти Уильям никогда не призывал его к самоубийству, считая сведение счетов с жизнью достойной лишь презрения слабостью. Уильям всегда боролся до конца, но спятивший мир затягивал в свое безумие всех, сводя с ума как живых, так и мертвых. Палец нервно подрагивал на курке. Стальной монстр тянул вперед свои шипастые, отточенные как бритва руки-лезвия. Но его Твинс боялся даже меньше, чем вышедшего из-под контроля брата.

— Нет! — кричал Билл и дрожал, не в силах опустить руку. — Тебя же нет! Ты только голос в моей голове, какого черта! Умирать нельзя, ты же сам говорил, что даже если отмерзнут руки и ноги, надо кусая землю ползти дальше! Уильям, не надо! Нет! — он бился в отчаянии, выхватывал правой рукой револьвер, а наполняющий воздух запахом ржавчины Голем безучастно и спокойно подносил лезвия все ближе и ближе. «Не суетись, сделай это красиво и достойно! Они не получат твою душу, ты обманешь их всех. Желтых демонов, Красных Демонов, Матерей, всех этих фанатиков и адских созданий. Ты рассмеешься им всем лицо, улетая отсюда на личную встречу с Богом. Да, самоубийство грех, но разве можно боятся Ада, после того, как мы уже прошли через него? Тут в этом самом Городе»… — Уильям уговаривал брата, как непослушного ребенка. Еще всего одно неловкое движение и для Твинса перестали бы существовать все миры, как Старые, так и Новые.

— Анжелика! — это имя слетело с губ Билла само собой. Его прошиб холодный пот и какая-то новая, неведомая Сила, почти забытое им ощущение, которые было сейчас так необходимо чтобы выжить. — Я не оставлю ее одну! Не оставлю! Слышишь, Уильям?! Слышишь, ржавый урод?! Я НУЖЕН ЕЙ СЕЙЧАС! И я перешагну через вас всех, но мне хватит сил ВЕРНУТЬСЯ!!!

Он превознемогая чужую, чуждую ему волю, отбросил кольт куда-то далеко в сторону, и оружие с тихим всплеском скрылось в глубине озера. В этом резком движении было столько ярости, столько надрывного гнева, что даже Великан застыл в немом почтении. Его плохо смазанные пластины стали расшатываться и противно скрипеть, заключенные в тюрьме его тела души и существа на пару дюймов подались вперед. Между его рукой и Твинсом было всего несколько футов, но Голем отчего-то не мог к нему пробиться, не мог преодолеть это расстояние и разрезать Билла на мелкие куски.

— Ха! Ну что, здоровяк? Съел? — злая радость бурлила в Твинсе, так, словно он вырвал победу в решающем бою прямо перед носом у сильнейшего из соперников. Но одной только злости было мало. Еще в его душе проснулась свежая и чистая Надежда, проснулась Вера в свои силы и даже… Даже то странное, столь невприычное чувство, которое люди называют Любовь. Он смотрел на монстра уже без страха. Он ЗНАЛ, что в нарождающемся мире очень многое зависти от Воли и Желаний. — Тебя ведь нет, Истукан! Ты плод чьего-то больного воображения! Ты обычный Бука из шкафа, ты голос в чьей-то голове! Эти ножи могут испугать гемофилика Винсента, но не меня, я не страшусь царапин, — смеялся Билл Голему в лицо. Он действительно выкинул вместе с проклятым револьвером весь свой страх, все свою сомнения. И еще он ВЕРИЛ в то, что говорил. Уильям молчал, забившись в свою нору до лучших времен. Но Твинс не опасался уже и его. Любовь хранила Рассудоки, укрепляла Волю. — Ты огромный, неповоротливый и неуклюжий. Ты рассыпаешься под собственной тяжестью, достаточно лишь пнуть тебя парочкой молитв Бернса и ты РАЗ-ВА-ЛИШЬ-СЯ! Разлетишься на безобидные железки. Но я не помню ни одной молитвы. Зато я могу плюнуть тебе в лицо и дать понять, что в твоих услугах телохранителя здесь более никто не нуждается!