Фандом: Ориджиналы. В Скайварде постоянно идет война. И основным расходным материалом для нее являются не чванливые маги-живые, а обычные перворожденные. Главный герой этой истории, Тимур, как раз такой. Простой темный наемник, посвятивший всю свою жизнь сражениям…
66 мин, 56 сек 13319
Как получилось, что Тимур оказался после всего этого на медицинском столе мертвого, получив серьезное ранение и имея весьма скромные шансы на выживание, но все же не умерев каким-то чудом, наемник и сам не ведал. Он ничего так и не узнал о судьбе Данко, а все прочие и вовсе лишь удивлялись истории Тима, разводя руками в ответ на его расспросы — возможно, Хорсы могли бы прояснить ситуацию… Но Тим не был готов их спрашивать — да его и не волновали еще очень долгое время какие-либо подробности. Реальность для него сузилась до размеров лазарета…
Чуткие пальцы доктора, которому выпало заниматься ранениями Тима, быстро и осторожно выполняли привычную работу — срезать одежду, осмотреть повреждения, подготовить эликсиры… Внимательные серые глаза мертвого фиксировали каждую деталь, привычно наделяя их выверенными названиями-ярлыками.
«Истощение, кровопотеря, многочисленные повреждениями корпуса и верхних конечностей, часть из которых, особенно на правой руке, усугублены попаданиями грязи и воспалены, — отмечал доктор под шквал хриплых угроз, разбавленных бранью. — Повышенная речевая активность — по всей видимости, еще не закончил свое действие выброс адреналина в кровь, вызванный стрессовой ситуацией»…
Другой мертвый, вероятнее всего, после подобного заключения вовсе бы утратил интерес к тому, что говорит пациент… Но Вин отличался от своих соплеменников — его беспокойное вездесущее любопытство не могло оставить без внимания то, как проявляются эмоции у перворожденных и живых. Доктор, подобно увлеченному коллекционеру, бережно и осторожно хранил в своей памяти и в своих записях реакцию всех, с кем сводила его судьба, на те или иные события. Вин не давал оценок — да зачастую и вовсе не понимал вывертов психики представителей чуждых ему рас. Но тем интереснее ему было пытаться разобраться, найти закономерности, привести к четкому и безупречному накрахмаленному виду научного знания бессмысленные и бессистемные обрывки фраз, эмоций, чувств…
Обработка ран была у Вина доведена до автоматизма — и ее выполнение не мешало доктору выслушивать затейливые и грубые описания того, что, по мнению перворожденного, следовало сделать с «ублюдочными Хорсами».
Вин всегда стремился выполнять свою работу безупречно — в этом он видел свой долг перед обществом. Доктор должен был стремиться сохранять жизнь своих пациентов просто в силу своей профессии.
Однако за его неизменной старательностью скрывался и другой мотив. Спасенные от смерти пациенты, способные к диалогу и проявлению столь занимающих Вина эмоций, были мертвому гораздо интереснее умерших, даже несмотря на возможность вскрытия последних, которую соплеменники доктора обычно очень ценили. Для Вина любой умерший — пусть даже и в силу совершенно независящих от доктора обстоятельств — огорчал тем, что уже не мог стать собеседником.
И когда Вин убедился, что, несмотря на все усилия, состояние Тима не улучшилось, доктор воспринял вероятность неудачи как нечто очень личное.
Жар пациента усилился, галлюцинации полностью заменили собой окружающую реальность, а правая рука выглядела так удручающе, что необходимость в ее отношении каких-то кардинальных мер была очевидна.
Однако даже в этом нездоровом состоянии пациент проявлял ошеломляющую активность — многословно спорил, ругался и пытался драться с воображаемыми собеседниками.
И это делало его для Вина еще более интересным экземпляром — редкостью, от одной лишь близости которой у увлеченного коллекционера захватывает дыхание и просыпается желание зафиксировать находку в формалине навечно.
Вин принял решение вскрыть раны и повторно их обработать обеззараживающим средством. Он провел процедуру, усыпив предварительно беспокойного пациента — и с некоторой досадой обнаружил, что повреждения выглядят очень плохо. Мертвый понимал, что организм мужчины едва ли справится с восстановлением пораженных тканей. Конечность даже при самом благоприятном развитии событий уже едва ли когда-нибудь начала работать должным образом. Вин решил ампутировать пораженную плоть во избежание смерти перворожденного.
Тим отчаянной руганью пытался прогнать из своей головы мысли о том, что теперь обречен до конца жизни быть безобразно слабым. Но получалось плохо.
Вин, следуя принятому среди представителей его расы и профессии порядку действий, рассказал первому о протезах, которые мертвые были способны изготовить…
Чуткие пальцы доктора, которому выпало заниматься ранениями Тима, быстро и осторожно выполняли привычную работу — срезать одежду, осмотреть повреждения, подготовить эликсиры… Внимательные серые глаза мертвого фиксировали каждую деталь, привычно наделяя их выверенными названиями-ярлыками.
«Истощение, кровопотеря, многочисленные повреждениями корпуса и верхних конечностей, часть из которых, особенно на правой руке, усугублены попаданиями грязи и воспалены, — отмечал доктор под шквал хриплых угроз, разбавленных бранью. — Повышенная речевая активность — по всей видимости, еще не закончил свое действие выброс адреналина в кровь, вызванный стрессовой ситуацией»…
Другой мертвый, вероятнее всего, после подобного заключения вовсе бы утратил интерес к тому, что говорит пациент… Но Вин отличался от своих соплеменников — его беспокойное вездесущее любопытство не могло оставить без внимания то, как проявляются эмоции у перворожденных и живых. Доктор, подобно увлеченному коллекционеру, бережно и осторожно хранил в своей памяти и в своих записях реакцию всех, с кем сводила его судьба, на те или иные события. Вин не давал оценок — да зачастую и вовсе не понимал вывертов психики представителей чуждых ему рас. Но тем интереснее ему было пытаться разобраться, найти закономерности, привести к четкому и безупречному накрахмаленному виду научного знания бессмысленные и бессистемные обрывки фраз, эмоций, чувств…
Обработка ран была у Вина доведена до автоматизма — и ее выполнение не мешало доктору выслушивать затейливые и грубые описания того, что, по мнению перворожденного, следовало сделать с «ублюдочными Хорсами».
Вин всегда стремился выполнять свою работу безупречно — в этом он видел свой долг перед обществом. Доктор должен был стремиться сохранять жизнь своих пациентов просто в силу своей профессии.
Однако за его неизменной старательностью скрывался и другой мотив. Спасенные от смерти пациенты, способные к диалогу и проявлению столь занимающих Вина эмоций, были мертвому гораздо интереснее умерших, даже несмотря на возможность вскрытия последних, которую соплеменники доктора обычно очень ценили. Для Вина любой умерший — пусть даже и в силу совершенно независящих от доктора обстоятельств — огорчал тем, что уже не мог стать собеседником.
И когда Вин убедился, что, несмотря на все усилия, состояние Тима не улучшилось, доктор воспринял вероятность неудачи как нечто очень личное.
Жар пациента усилился, галлюцинации полностью заменили собой окружающую реальность, а правая рука выглядела так удручающе, что необходимость в ее отношении каких-то кардинальных мер была очевидна.
Однако даже в этом нездоровом состоянии пациент проявлял ошеломляющую активность — многословно спорил, ругался и пытался драться с воображаемыми собеседниками.
И это делало его для Вина еще более интересным экземпляром — редкостью, от одной лишь близости которой у увлеченного коллекционера захватывает дыхание и просыпается желание зафиксировать находку в формалине навечно.
Вин принял решение вскрыть раны и повторно их обработать обеззараживающим средством. Он провел процедуру, усыпив предварительно беспокойного пациента — и с некоторой досадой обнаружил, что повреждения выглядят очень плохо. Мертвый понимал, что организм мужчины едва ли справится с восстановлением пораженных тканей. Конечность даже при самом благоприятном развитии событий уже едва ли когда-нибудь начала работать должным образом. Вин решил ампутировать пораженную плоть во избежание смерти перворожденного.
4. Вин
Ампутация прошла успешно — состояние Тима стабилизировалось, жар спал. Он впервые за много дней пришел в сознание и даже был вменяем, насколько мертвый доктор мог судить. Правда, ругался Тимур ничуть не меньше, чем Вин привык от него слышать. Но исчезновение правой руки от локтя и ниже у кого угодно вызвало бы бурю эмоций — здесь реакция пациента оказалась хорошо понятна даже мертвому.Тим отчаянной руганью пытался прогнать из своей головы мысли о том, что теперь обречен до конца жизни быть безобразно слабым. Но получалось плохо.
Вин, следуя принятому среди представителей его расы и профессии порядку действий, рассказал первому о протезах, которые мертвые были способны изготовить…
Страница 12 из 19
