Фандом: Ориджиналы. В Скайварде постоянно идет война. И основным расходным материалом для нее являются не чванливые маги-живые, а обычные перворожденные. Главный герой этой истории, Тимур, как раз такой. Простой темный наемник, посвятивший всю свою жизнь сражениям…
66 мин, 56 сек 13320
Мертвый не особенно верил, что пациент окажется в состоянии внять его словам — из наблюдений доктора явствовало, что обычно испытываемые в послеоперационный период эмоции на некоторое время лишают перворожденных и живых способности трезво мыслить.
Однако Тим оказался исключением и живо заинтересовался открывающимися перспективами. Он как будто был ослеплен — понимание, что впереди для него все вовсе не так серо и беспросветно, как ему казалось, заставило Тимура едва ли не дрожать от восторга. Он представлял, насколько сильнее мог бы стать, в прямом смысле слившись со свои оружием в единое целое, сделав его продолжением своей руки! Тимур с жадностью расспрашивал доктора об особенностях конструкции протезов мертвых и даже внимательно рассмотрел руки самого Вина, пользуясь его расположением.
Конечно, доктору пришлось разочаровать Тима, объяснив ему, что протезы мертвых для расы первых не подходят — ведь в управлении этими конструкциями отчасти используется магия. Но Вин был искренне тронут интересом Тимура к физиологии мертвых и невольно проникся к нему симпатией, пусть пока и слабой — теперь уже не только как к интересному экземпляру, но и как к личности…
Так, незаметно для себя, мертвый перешел незримую, но очень важную грань. Из наблюдателя он превратился в действующее лицо. Теперь он не просто фиксировал чужие эмоциональные реакции — отныне все они находили в нем отклик, задевая собственные чувства Вина.
Позже, много позже, доктор понял значимость этого момента — парадоксально, но, лишившись необходимой настоящему исследователю отстраненности, доктор лучше начал понимать суть того, что изучал. Постепенно эмоциональные переживания перестали быть для него загадкой — и не благодаря уму Вина, а в силу его падения, его позорного потакания низменным инстинктам и отказу от абсолютной рациональности…
Тим же с удивлением обнаружил, что его прошлые представления о мертвых, как о существах скучных, не вполне справедливы. Когда Вин стал для наемника единственной ниточкой, связывающей того с миром, Тим не смог не разглядеть, что за невозмутимой и безмятежной гладью слов и поступков мертвого находится некая, хорошо скрываемая, глубина. Первый еще очень нескоро смог уловить хоть что-то, приближающего его к разгадке, однако само наличие тайны будоражило Тима.
Доктор и пациент много беседовали. Вин заметил, что Тим демонстрирует неожиданные познания о прочностных характеристиках разных сплавов — но еще больше Тимур поражал своего собеседника искренним интересом к мертвым и их быту.
Раньше Вин полагал, что подобные беседы, дарящие всем своим участникам возможность постигать новое, случаются только между представителями его расы.
Но с Тимом все получалось, хоть тот и был бесконечно далек от среднестатистического мертвого.
Совершенно незнакомая, грубоватая форма его суждений скрывала содержание самого высокого качества. И сама вот эта новизна, эта необычность, делала для Вина удовольствие от бесед более острым.
К тому же, вскоре мертвый понял, что, если во время исследований его мысль заходила в тупик, достаточно было лишь немного поговорить с Тимом — и проблема, представлявшаяся раньше удручающим тупиком, становилась лишь одной из ступенек на пути к новому знанию… Перворожденный стал для мертвого словно бы призмой, преломляющей свет и меняющей до неузнаваемости все, на что через нее смотрят. Он оказался именно тем, чего Вину и не хватало.
Однажды и Тим убедился, что этот мертвый гораздо больше заслуживает уважения первого, чем он мог предполагать. Это оказалось для Тима тем еще сюрпризом…
Они много спорили из-за того, какое оружие лучше. Наемник посмеивался над казавшимися ему дилетантскими комментариями Вина, даже находил их трусливыми.
Доктор говорил, что оружие, действующее на расстоянии, куда эффективнее любого меча или топора. Тимур насмешливо возражал, что это если и верно, то только для действий на расстоянии — и то, ветер дунет, и всей эффективности конец! Не говоря уже о доспехах, уязвимых для лука лишь при значительной доли удачи, и о щитах! Но вот подойди к лучнику поближе — и что он сможет против меча?
Вин возражал, что вопросы меткости и пробивной силы — дело решаемое для умного стрелка. А позволить к себе подойти — в принципе свидетельство феерической глупости…
Тим посмеивался… Пока сам не увидел, как стреляет Вин.
Лук мертвого мало был похож на то, что перворожденный когда-либо видел. Этот инструмент выглядел гораздо более сложным — Тим даже не был уверен, что сам бы сходу сообразил, как с этим чудищем справиться… Но этот странный лук зато, казалось, слушался и легчайшего прикосновения Вина.
Поразило наемника, однако, не это. Мертвый поднялся на вершину Почтовой башни — на ее последний, продуваемый ветрами этаж, где было грудой свалено какое-то загадочное оборудование. Вин надел большие смешные очки поверх своих, подошел к парапету и спросил:
— Скажи, Тим, считаешь ли ты себя в безопасности, когда прогуливаешься по стене в составе караула?
Однако Тим оказался исключением и живо заинтересовался открывающимися перспективами. Он как будто был ослеплен — понимание, что впереди для него все вовсе не так серо и беспросветно, как ему казалось, заставило Тимура едва ли не дрожать от восторга. Он представлял, насколько сильнее мог бы стать, в прямом смысле слившись со свои оружием в единое целое, сделав его продолжением своей руки! Тимур с жадностью расспрашивал доктора об особенностях конструкции протезов мертвых и даже внимательно рассмотрел руки самого Вина, пользуясь его расположением.
Конечно, доктору пришлось разочаровать Тима, объяснив ему, что протезы мертвых для расы первых не подходят — ведь в управлении этими конструкциями отчасти используется магия. Но Вин был искренне тронут интересом Тимура к физиологии мертвых и невольно проникся к нему симпатией, пусть пока и слабой — теперь уже не только как к интересному экземпляру, но и как к личности…
Так, незаметно для себя, мертвый перешел незримую, но очень важную грань. Из наблюдателя он превратился в действующее лицо. Теперь он не просто фиксировал чужие эмоциональные реакции — отныне все они находили в нем отклик, задевая собственные чувства Вина.
Позже, много позже, доктор понял значимость этого момента — парадоксально, но, лишившись необходимой настоящему исследователю отстраненности, доктор лучше начал понимать суть того, что изучал. Постепенно эмоциональные переживания перестали быть для него загадкой — и не благодаря уму Вина, а в силу его падения, его позорного потакания низменным инстинктам и отказу от абсолютной рациональности…
Тим же с удивлением обнаружил, что его прошлые представления о мертвых, как о существах скучных, не вполне справедливы. Когда Вин стал для наемника единственной ниточкой, связывающей того с миром, Тим не смог не разглядеть, что за невозмутимой и безмятежной гладью слов и поступков мертвого находится некая, хорошо скрываемая, глубина. Первый еще очень нескоро смог уловить хоть что-то, приближающего его к разгадке, однако само наличие тайны будоражило Тима.
Доктор и пациент много беседовали. Вин заметил, что Тим демонстрирует неожиданные познания о прочностных характеристиках разных сплавов — но еще больше Тимур поражал своего собеседника искренним интересом к мертвым и их быту.
Раньше Вин полагал, что подобные беседы, дарящие всем своим участникам возможность постигать новое, случаются только между представителями его расы.
Но с Тимом все получалось, хоть тот и был бесконечно далек от среднестатистического мертвого.
Совершенно незнакомая, грубоватая форма его суждений скрывала содержание самого высокого качества. И сама вот эта новизна, эта необычность, делала для Вина удовольствие от бесед более острым.
К тому же, вскоре мертвый понял, что, если во время исследований его мысль заходила в тупик, достаточно было лишь немного поговорить с Тимом — и проблема, представлявшаяся раньше удручающим тупиком, становилась лишь одной из ступенек на пути к новому знанию… Перворожденный стал для мертвого словно бы призмой, преломляющей свет и меняющей до неузнаваемости все, на что через нее смотрят. Он оказался именно тем, чего Вину и не хватало.
Однажды и Тим убедился, что этот мертвый гораздо больше заслуживает уважения первого, чем он мог предполагать. Это оказалось для Тима тем еще сюрпризом…
Они много спорили из-за того, какое оружие лучше. Наемник посмеивался над казавшимися ему дилетантскими комментариями Вина, даже находил их трусливыми.
Доктор говорил, что оружие, действующее на расстоянии, куда эффективнее любого меча или топора. Тимур насмешливо возражал, что это если и верно, то только для действий на расстоянии — и то, ветер дунет, и всей эффективности конец! Не говоря уже о доспехах, уязвимых для лука лишь при значительной доли удачи, и о щитах! Но вот подойди к лучнику поближе — и что он сможет против меча?
Вин возражал, что вопросы меткости и пробивной силы — дело решаемое для умного стрелка. А позволить к себе подойти — в принципе свидетельство феерической глупости…
Тим посмеивался… Пока сам не увидел, как стреляет Вин.
Лук мертвого мало был похож на то, что перворожденный когда-либо видел. Этот инструмент выглядел гораздо более сложным — Тим даже не был уверен, что сам бы сходу сообразил, как с этим чудищем справиться… Но этот странный лук зато, казалось, слушался и легчайшего прикосновения Вина.
Поразило наемника, однако, не это. Мертвый поднялся на вершину Почтовой башни — на ее последний, продуваемый ветрами этаж, где было грудой свалено какое-то загадочное оборудование. Вин надел большие смешные очки поверх своих, подошел к парапету и спросил:
— Скажи, Тим, считаешь ли ты себя в безопасности, когда прогуливаешься по стене в составе караула?
Страница 13 из 19
