То, что могло быть

Джон был теплый, почти горячий, кожа его — там, где не было шрамов, — была гладкой, руки — сильными, дыхание обжигало все жарче, а пахло от него так же, как и в первый день — приятно, и это был его настоящий запах, не шампунь с Ковчега, это пах он сам, и Сэм хотелось быть к нему все ближе, так, чтобы между их телами не осталось ни миллиметра свободного, чтобы он был везде… и внутри тоже. Его член терся о ее живот, она чувствовала, как Джон вздрагивает и напрягается каждый раз, когда она слишком тесно прижимается, а ей уже хотелось дотронуться до него, было и интересно, и приятно думать, что он вот так реагирует именно на нее, и что ничего не делает, пока она не захочет сама, — ведь все шаги первой совершала Сэм, а он просто следовал за ней, позволяя вести эту игру, хотя и пугал, что не сможет остановиться.

И еще было немного страшно, что она может сделать что-то не так. Нет, лучше пусть он сам.

— Я не знаю, что дальше, — шепнула она слова, которые не обдумывала, просто — они словно сами вылетали. — Покажи мне, как сделать, чтобы тебе тоже понравилось.

— А тебе — нравится? — выдохнул он.

Вместо ответа Сэм потянула его на себя, оказавшись под ним, и слегка раздвинула ноги, чтобы он не сомневался, обхватила руками, опустив ладони на его неожиданно шелковистые от мягких пушистых волосков ягодицы.

— Тебя учить — только портить, — тихо сказал Джон, и она явственно услышала восхищение. — Я осторожно…

Его рука скользнула вниз, между ее ног, и Сэм задержала дыхание, когда пальцы проникли внутрь. Это было совсем не больно, а до ужаса, до нервной дрожи приятно. И когда пальцы сменил член, она только успела подумать, что до сих пор слово «каменный» не казалось настолько буквальным, как ее обожгло резкой, но короткой вспышкой боли, и она не удержалась от вскрика. Джон замер, вздрагивая всем телом, и ей снова вспомнилось:«Я не смогу остановиться». Вот смог же…

Неприятные ощущения быстро притупились, а желание ощущать его в себе не ослабевало. И теперь добавилась острая, как та первая боль, благодарность за то, что он ведет себя с ней так, что все получается… волшебно. Она и подумать не могла, что ее первый раз будет таким. Никто не говорил ей, что может быть настолько здорово.

— Джон… — тихонько позвала она, подталкивая его в себя ладонями.

Сперва он двигался осторожно, но, когда она обхватила его ногами и начала приподниматься навстречу, постепенно все же потерял контроль и над ситуацией, и над собой. Сэм не чувствовала себя взлетающей в небеса, как описывали предвкушение оргазма ее «опытные» в теории подружки, но боли больше не было, было только удивительное чувство цельности, как будто до этого в ней находилась некая пустота, которой она не ощущала, а теперь Джон ее заполнил собой, и она стала такой не-пустой, какой никогда не была раньше. И еще в ней нарастал необъяснимый восторг от того, как тяжело дышал Джон, как в этом дыхании прорывались короткие стоны, от того, как менялось его лицо, как на нем отражалась сперва тревога, потом решимость, потом глубокая сосредоточенность, а потом словно нажалась тайная кнопочка, «включившая» нечеловечески прекрасное выражение блаженства, и Сэм чуть не закричала от восхищения, что у нее получилось — получилось сделать ему так хорошо, как он того заслуживал. Она почувствовала, как изменился ритм его движений, и ощутила слабую пульсацию там, где до этого была каменность. Еще пара судорожных рывков — и Джон затих, опустил голову на ее плечо, пряча лицо, рвано выдохнул в ее грудь, и несколько минут они молча наслаждались покоем и ощущением друг друга.

— Сэм, — первым нарушил тишину Джон, и она вдруг подумала, что имя свое называла ему лишь однажды. Значит, он все-таки запомнил, еще тогда, у дерева. — Было очень больно?

— Нет. Мне было хорошо, — честно ответила она, радуясь, что он не спрашивает ее про оргазм.

— Я никогда не был с целк… с девочкой, — он не поднимал головы, и его слова щекотали кожу, а голос звучал глуховато.

Сэм улыбнулась, но отозвалась серьезно:

— Никогда бы не сказала. Это было… здорово.

Джон прерывисто вздохнул, обхватил ее руками, словно боялся, что она исчезнет, и глубже зарылся лицом в ямку между шеей и плечом. Сэм гладила его волосы и чувствовала, что еще немного вот таких объятий, и ее таки накроет оргазмом, без единого движения.

Вдруг он пошевелился, отодвинулся и посмотрел в упор.

— Так ты не жалеешь?

Сэм помотала головой.

— О чем тут жалеть?

— Что первым был я.

— Я хотела, чтобы это был ты.

Она попыталась улыбнуться, но Джон внезапно изменился в лице, и ее это встревожило.

— Тебе лучше уйти, пока нас никто не видел.

— Почему? — Эйфория медленно улетучивалась под его взглядом, жестким и совсем чужим, как тогда, у дерева.

— Потому что я не Блейк. И моя палатка — не повод для гордости последнее время. Вали отсюда.