То, что могло быть

Джон. Вот кого ей точно не хватало. Несмотря на то, как они расстались, она уже была готова все забыть, простить, только бы он был жив, только бы был рядом, пусть и не с ней. Хотя почему-то с каждым днем крепла уверенность, что если бы он не устроил этот вот спектакль с побегом из челнока, то у нее получилось бы его удержать. Она же видела, чувствовала, что ему было с ней хорошо, и не только во время секса. Сэм все поняла бы чуть позже и объяснила бы ему, что он зря так резко все оборвал. Сейчас, по здравому размышлению Сэм осознала, что он прогнал ее тогда только для того, чтобы его тень изгоя не падала на нее… Сделал больно и ей, и, конечно, себе. Сэм помнила, как отчаянно он ее обнимал, перед тем как решиться выгнать. Дурак. Ей было так наплевать уже на мнение всех окружающих, даже на мнение Джаспера… Она помнила и свои чувства у челнока, когда вздыхала с облегчением, радуясь, что никто не знает о ее отношениях с Джоном, потому что быть с убийцей и предателем — ужасно. Сейчас от этих чувств осталось только сожаление о том, какая она дура. Дура, потому что позволила ему сыграть на ее смятении, обиде и смущении, позволила себе закрыть глаза на все хорошее, что она знала о Джоне, и помнить только то, что он убил Коннора и Майлза. Которые его самого убили чуть раньше, о чем все благополучно забыли, и она тоже.

Но сейчас все стало предельно ясно, все на своих местах. Только вот самого Джона рядом не было. Может, уже никогда и не будет… И когда эта мысль во всей своей очевидности вставала перед ней, Сэм становилось очень больно, горько и страшно. Страшно, несмотря на кажущееся благополучие и спокойствие их новой жизни в горе. Джаспер и Монти говорили, что их спасли. Им помогли. Им оказали услугу. Только вот Сэм не просила ее спасать. И никто из них не просил. Они справились с землянами сами. И теперь почти все хотели жить под голубым небом, а не в бетонном бункере под землей без шанса выбраться. Это хуже Ковчега… Но горные люди говорили, что Ковчег разбился, и что выжили только они. И осознание одиночества многих сбивало с толку, многие, хоть и хотели на поверхность, боялись даже говорить об этом. Ведь тут безопасно.

Только вот Сэм не чувствовала этой безопасности. Все казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. И Джона с ними не было. Хотя она не знала, жив ли он, но надеялась. Выжил же он тогда, в первом своем изгнании. У него есть опыт, сила и везение. Значит, он обязан быть живым, и сейчас он наверху. А она тут. Запертая в клетке…

О клетках она знала очень мало, как выяснилось. Их тюрьма на Ковчеге, даже вместе с маячившей впереди в ближайшие пару месяцев казнью, была раем по сравнению с тем адом горы Уэзер, который открылся им вскоре после побега Кларк. По сравнению с рассказами Джаспера и Монти о подземельях Жатвы, шлюз в открытый космос или пресловутое копье в грудь казались милосердной эвтаназией.

А потом пропала Харпер. А потом Монти. И когда они вернулись, спасибо Джасперу, то рассказали, что есть смерть еще хуже, чем выкачивание крови. Харпер, непробиваемая, всегда спокойная Харпер, с ужасными синими кругами вокруг глаз и в кровь искусанными губами, плакала почти в голос, когда рассказывала о том, что с ней делали, забирая ее костный мозг, чтобы горные люди смогли выйти на поверхность…

Никто не поверил, что если вмешался президент, то теперь им ничего не грозит. И то, что он сказал Джасперу, будто они могут уйти, было лишь маленькой надеждой, которая угасла, когда забравшая одного из них доктор Цинь сообщила, что Данте Уоллес больше не командует горой. И им снова пришлось защищать свои жизни, теперь от тех, кто «спас» их. На этот раз их было меньше, они были в тюрьме, и с ними не было ни Кларк, ни Рейвен, ни Беллами. И президент больше не был на их стороне. Новый президент горы Уэзер хотел их смерти так же неумолимо, как они хотели жить. Ведь их смерть означала жизнь для хозяев горы…

Это было похоже на ночной кошмар, из которого нельзя было вырваться, и в котором каждый просвет означал лишь еще более страшное продолжение. Джаспер сказал, что видел Беллами — и Цинь забрала Тони. Беллами и правда оказался здесь, передал Джасперу пистолет — и Джаспера забрала Цинь. Правда, Беллами сдержал слово и вовремя заполнил пятый уровень воздухом снаружи, убившим всех землян, и Цинь тоже. Наслаждение, которое испытала Сэм, вдохнув свежий воздух с запахом леса и разбивая камеры слежения в столовой и спальнях, было ни с чем не сравнимым.