Воистину, в канун Нового Года приключаются самые неожиданные и невероятные казусы, сюрпризы и превращения. Правда, далеко не всегда и не для всех такие новогодние превращения означают перемены к лучшему.
21 мин, 5 сек 8991
Суд не нашел подтверждений тому, что помещики, покупавшие у Судейкина и его подельников «подставных» добровольцев (граф Щербатов, отставной майор Орлов, генерал Каменский и др. весьма известные в губернии лица), были осведомлены о мошенничестве.
Следует признать, что суд в своих приговорах оказался весьма гуманен. С большой долей уверенности можно утверждать, что мать Судейкина была осведомлена о проделках сына и подлежала наказанию за недонесение; скорее всего, помещики, покупавшие у Судейкина «подставных» добровольцев, тоже понимали, что являются участниками аферы. Иначе трудно объяснить, как отставной майор Орлов умудрился дважды на протяжении года купить у Судейкина одного и того же крестьянина«Ефима Иванова». Тем не менее, суд не захотел углубляться в этом направлении, справедливо опасаясь обнаружить всеобщий сговор местного дворянства, с которым — если следовать букве закона — надлежало бороться только поголовными репрессиями.
Что и говорить, дело Судейкина вскрыло весьма неприглядную картину нравственного падения смоленского дворянства!
Ради соблюдения исторической правды нельзя не отметить, что мошенничество Судейкина и Ко. было не единственным в своем роде. Как бы красочно не живописала официальная историческая наука о великих победах Суворова, Ушакова, Румянцева и Потемкина следует помнить о тяжкой доле простых русских крестьян, которые были вынуждены одевать форму солдат и матросов и своей кровью оплачивать эти победы. Иллюзий быть не должно: народ, терзаемый деспотичной властью и унизительным крепостничеством, не разделял имперских устремлений петербургских владык. Народ боялся армеской службы даже больше сибирской каторги. Вот как написано о военной службе в небезинтересных мемуарах современника: «В дореформенное время деревня смотрела на солдата, как на» отрезанный ломоть«. С того дня, как крестьянину, приведенному в рекрутское присутствие, делали на голове» метку«, т. е. брили лоб, он уже навсегда выходил из крестьянской среды. Если рекрут был из крепостных, то со дня сдачи он переставал быть собственностью помещика и поступал в другую крепость — на продолжительную военную службу — службу суровую, требовательную, где били смертным боем, а кормили и одевали плохо и где в перспективе не виднелось ничего, кроме трех нашивок из желтой тесьмы на рукаве за беспорочную службу. Но ведь эти нашивки хлеба на старость не давали!» («За много лет. Воспоминания Неизвестного. 1844 — 1884 гг»., «Русская старина», т. 83-1, 1895 г., стр. 121-122). Именно это отношение к солдатскому жребию, глубоко укоренившееся в массе русского народа, создавало питательную почву для афер, подобных рассмотренной выше.
Следует признать, что суд в своих приговорах оказался весьма гуманен. С большой долей уверенности можно утверждать, что мать Судейкина была осведомлена о проделках сына и подлежала наказанию за недонесение; скорее всего, помещики, покупавшие у Судейкина «подставных» добровольцев, тоже понимали, что являются участниками аферы. Иначе трудно объяснить, как отставной майор Орлов умудрился дважды на протяжении года купить у Судейкина одного и того же крестьянина«Ефима Иванова». Тем не менее, суд не захотел углубляться в этом направлении, справедливо опасаясь обнаружить всеобщий сговор местного дворянства, с которым — если следовать букве закона — надлежало бороться только поголовными репрессиями.
Что и говорить, дело Судейкина вскрыло весьма неприглядную картину нравственного падения смоленского дворянства!
Ради соблюдения исторической правды нельзя не отметить, что мошенничество Судейкина и Ко. было не единственным в своем роде. Как бы красочно не живописала официальная историческая наука о великих победах Суворова, Ушакова, Румянцева и Потемкина следует помнить о тяжкой доле простых русских крестьян, которые были вынуждены одевать форму солдат и матросов и своей кровью оплачивать эти победы. Иллюзий быть не должно: народ, терзаемый деспотичной властью и унизительным крепостничеством, не разделял имперских устремлений петербургских владык. Народ боялся армеской службы даже больше сибирской каторги. Вот как написано о военной службе в небезинтересных мемуарах современника: «В дореформенное время деревня смотрела на солдата, как на» отрезанный ломоть«. С того дня, как крестьянину, приведенному в рекрутское присутствие, делали на голове» метку«, т. е. брили лоб, он уже навсегда выходил из крестьянской среды. Если рекрут был из крепостных, то со дня сдачи он переставал быть собственностью помещика и поступал в другую крепость — на продолжительную военную службу — службу суровую, требовательную, где били смертным боем, а кормили и одевали плохо и где в перспективе не виднелось ничего, кроме трех нашивок из желтой тесьмы на рукаве за беспорочную службу. Но ведь эти нашивки хлеба на старость не давали!» («За много лет. Воспоминания Неизвестного. 1844 — 1884 гг»., «Русская старина», т. 83-1, 1895 г., стр. 121-122). Именно это отношение к солдатскому жребию, глубоко укоренившееся в массе русского народа, создавало питательную почву для афер, подобных рассмотренной выше.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
След сохранён в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять следы, ночные метки и трофеи.
Страница 7 из 7
