Замутив родники, в зеленый убор, Облачила весна дол и склоны гор. Снова ласточки реют и там, и тут, — Чинят гнезда свои и яйца кладут. Отогрелась змея близ норы своей, Поджидает расцвета роз соловей…
29 мин, 12 сек 6792
Край Гугарк под дыханьем весны воскрес, Снег с Лалвара и с Лока уже исчез;
Ручеек Бохники в предрассветный час, Весь под пеной густой, клокочет ярясь.
А в Упретском лесу дворец Арамян, Как невеста, свой стройный украсил стан;
Слезы радости с кровель башен текут, Словно в замке желанного гостя ждут.
Но хозяйка его, краса — Айкануш, Почивает еще, и снится ей муж Богатырского роста. Ей снится: он Исполинской палицей вооружен, Подошел к ней и, сразу упав к ногам, Прошептал: «Айкануш, тебе жизнь отдам!»
Или палицей этой меня убей.
Иль стать согласись женою моей«.»
Тут с пуховых перин, она поднялась, Словно солнце из моря в утренний час, И вдруг золото кос, подобно лучам, Заструилось по белым ее плечам;
Три-четыре служанки к ней подошли И в роскошный наряд ее облекли.
Вещий сон взволновал ей душу до дна, Великана забыть не может она.
«Скоро гость, — молвит, — к нам прибудет. Так вот:»
Проверить прошу запор у ворот.
Человек мне предстал ужасный во сне, - Он пришел и посватался вдруг ко мне«.»
Улыбаясь, одна из девиц в ответ Ей промолвила так: «Намедни воспет Был гусаном ужасный твой великан.»
Торк-Ангех его имя; он — Паскамян.
На Пархарских горах, — говорит певец, - Торк живет и пасет отары овец.
В нем запас безграничной мощи сокрыт, Но душою он благ, хоть страшен на вид.
(Если груб, как скала, то беды нет в том, Лишь бы не было сердце твое кремнем).
Он с людьми и зверями дружит всегда, Львы и тигры ему стерегут стада.
Одного вы с ним рода, обоим вам Ведь приходится дедом старый Паскам.
На тебя повлиял бродячий гусан, И приснился тебе твой брат-великан«.»
— «Приготовьтесь к любой из возможных встреч, И при мне пусть мой дедовский будет меч!»
Все ворота замкните вы на запор И, умывшись, наденьте чистый убор!
Я уверена в том, что сбудется сон.
Гостя примем, коль в замок проникнет он.
Если путь он проложит к нам напролом, То я Торка-Ангеха признаю в нем«.»
Был приснившийся витязь, и правда, им.
Что ж, читатель! Его ввести поспешим.
1 В Армении жил, много лет назад, Богатырь, сильней всех других стократ.
На простых людей был Торк непохож, Едва ль человека страшней найдешь.
Глаза его были — точь-в-точь моря, Чью гладь освещает утром заря;
Над ними нависли четою туч Дремучие брови; был нос могуч И грозен, как выступ большой горы;
Не зубы сверкали во рту — топоры.
Как скалистый кряж, воздымалась грудь, Острия ногтей наводили жуть.
Поистине, был он страшный урод, Его принимал за дэва народ, И каждый, кто с ним встречался в горах, Невольно в душе испытывал страх.
Он силой такой обладал, что в ров Мог сразу столкнуть полсотни волов.
Ребенком еще он скалы дробил, Дробил их руками, не тратя сил;
Руками же плиты из них тесал И ногтем на них, бывало, писал.
Он был пастухом, но должны вы знать:
Была у него особая стать.
Завидев его, и тигры и львы Становились сразу ниже травы И хвостом виляли у ног его.
Звериное в нем признав божество.
Он кормил из рук всех зверей подряд И в подпаски ставил несметных стад, А сам в темный лес направлял свой путь Наесться там вволю и отдохнуть.
Набравши стволов — числа их не счесть - Он решил забором из них обвесть Лесную чащобу, и за стеной Оказался скоро весь зверь лесной.
Охотился лихо там Торк-Ангех.
С десяток оленей убив, он всех На одном плече уносил домой, Весь в поту от тяжкой ноши такой.
К нему подбегали и тигр и лев, Его привечали, глаза воздев, Потом раскрывали умильно пасть, Прося себе вкусного блюда часть.
Как Шара, обжорой Торк не был, нет,- Любил молоко и творог в обед.
Незлобивым был, но, в гнев приведен, Страшнее небесной грозы был он.
2 Однажды в одной деревне народ Раздразнил его криком: «Ангех! Урод!» Рассердился Торк. Вырвав толстый ствол, Он им, как метлою, село подмел, - Подмел так исправно, что все село Как будто бы бурею вдруг снесло.
Пустились селяне все наутек: - Побороться с Торком никто не мог.
Узнав, как порой он бывает крут, Его раздражать закаялся люд, Стал ему всегда воздавать почет И славить его, ведя хоровод:
Девицы и парни, в кружки сплетясь, С хвалебною песнью пускались в пляс.
И скоро уродливый Торка лик Стал народу мил, — он к нему привык.
Злопамятством Торк-Ангех не грешил, И так как он зодчим отменным был, - Село, что когда-то с землей сравнял, Отстроил вновь из огромных скал.
С тех пор он всегда лишь добру служил, Не щадя своих богатырских сил.
До него на дорогах царил грабеж, От воров, бывало, куда уйдешь?
А с приходом Торка стали воры Бояться совать свой нос из норы.
Он в ход не пускал ни меча, ни стрел, Разгонять их взором одним умел.
Но ежели дерзость враг проявлял, То он, отрывая куски от скал, Над ним их обрушивал, словно град, И был своей дерзости враг не рад.
На брег черноморский чужая рать Приплывала грабить людей и хватать, - Приплывала нагло средь бела дня, По пенистым волнам струги гоня.
Разорил насильник не мало сел И не мало девушек в плен увел.
Терпеть горемыкам стало невмочь, Обратились к Торку с просьбой помочь.
Он к морю пошел, но — глядь! — корабли Успели уже отплыть от земли.
Ручеек Бохники в предрассветный час, Весь под пеной густой, клокочет ярясь.
А в Упретском лесу дворец Арамян, Как невеста, свой стройный украсил стан;
Слезы радости с кровель башен текут, Словно в замке желанного гостя ждут.
Но хозяйка его, краса — Айкануш, Почивает еще, и снится ей муж Богатырского роста. Ей снится: он Исполинской палицей вооружен, Подошел к ней и, сразу упав к ногам, Прошептал: «Айкануш, тебе жизнь отдам!»
Или палицей этой меня убей.
Иль стать согласись женою моей«.»
Тут с пуховых перин, она поднялась, Словно солнце из моря в утренний час, И вдруг золото кос, подобно лучам, Заструилось по белым ее плечам;
Три-четыре служанки к ней подошли И в роскошный наряд ее облекли.
Вещий сон взволновал ей душу до дна, Великана забыть не может она.
«Скоро гость, — молвит, — к нам прибудет. Так вот:»
Проверить прошу запор у ворот.
Человек мне предстал ужасный во сне, - Он пришел и посватался вдруг ко мне«.»
Улыбаясь, одна из девиц в ответ Ей промолвила так: «Намедни воспет Был гусаном ужасный твой великан.»
Торк-Ангех его имя; он — Паскамян.
На Пархарских горах, — говорит певец, - Торк живет и пасет отары овец.
В нем запас безграничной мощи сокрыт, Но душою он благ, хоть страшен на вид.
(Если груб, как скала, то беды нет в том, Лишь бы не было сердце твое кремнем).
Он с людьми и зверями дружит всегда, Львы и тигры ему стерегут стада.
Одного вы с ним рода, обоим вам Ведь приходится дедом старый Паскам.
На тебя повлиял бродячий гусан, И приснился тебе твой брат-великан«.»
— «Приготовьтесь к любой из возможных встреч, И при мне пусть мой дедовский будет меч!»
Все ворота замкните вы на запор И, умывшись, наденьте чистый убор!
Я уверена в том, что сбудется сон.
Гостя примем, коль в замок проникнет он.
Если путь он проложит к нам напролом, То я Торка-Ангеха признаю в нем«.»
Был приснившийся витязь, и правда, им.
Что ж, читатель! Его ввести поспешим.
1 В Армении жил, много лет назад, Богатырь, сильней всех других стократ.
На простых людей был Торк непохож, Едва ль человека страшней найдешь.
Глаза его были — точь-в-точь моря, Чью гладь освещает утром заря;
Над ними нависли четою туч Дремучие брови; был нос могуч И грозен, как выступ большой горы;
Не зубы сверкали во рту — топоры.
Как скалистый кряж, воздымалась грудь, Острия ногтей наводили жуть.
Поистине, был он страшный урод, Его принимал за дэва народ, И каждый, кто с ним встречался в горах, Невольно в душе испытывал страх.
Он силой такой обладал, что в ров Мог сразу столкнуть полсотни волов.
Ребенком еще он скалы дробил, Дробил их руками, не тратя сил;
Руками же плиты из них тесал И ногтем на них, бывало, писал.
Он был пастухом, но должны вы знать:
Была у него особая стать.
Завидев его, и тигры и львы Становились сразу ниже травы И хвостом виляли у ног его.
Звериное в нем признав божество.
Он кормил из рук всех зверей подряд И в подпаски ставил несметных стад, А сам в темный лес направлял свой путь Наесться там вволю и отдохнуть.
Набравши стволов — числа их не счесть - Он решил забором из них обвесть Лесную чащобу, и за стеной Оказался скоро весь зверь лесной.
Охотился лихо там Торк-Ангех.
С десяток оленей убив, он всех На одном плече уносил домой, Весь в поту от тяжкой ноши такой.
К нему подбегали и тигр и лев, Его привечали, глаза воздев, Потом раскрывали умильно пасть, Прося себе вкусного блюда часть.
Как Шара, обжорой Торк не был, нет,- Любил молоко и творог в обед.
Незлобивым был, но, в гнев приведен, Страшнее небесной грозы был он.
2 Однажды в одной деревне народ Раздразнил его криком: «Ангех! Урод!» Рассердился Торк. Вырвав толстый ствол, Он им, как метлою, село подмел, - Подмел так исправно, что все село Как будто бы бурею вдруг снесло.
Пустились селяне все наутек: - Побороться с Торком никто не мог.
Узнав, как порой он бывает крут, Его раздражать закаялся люд, Стал ему всегда воздавать почет И славить его, ведя хоровод:
Девицы и парни, в кружки сплетясь, С хвалебною песнью пускались в пляс.
И скоро уродливый Торка лик Стал народу мил, — он к нему привык.
Злопамятством Торк-Ангех не грешил, И так как он зодчим отменным был, - Село, что когда-то с землей сравнял, Отстроил вновь из огромных скал.
С тех пор он всегда лишь добру служил, Не щадя своих богатырских сил.
До него на дорогах царил грабеж, От воров, бывало, куда уйдешь?
А с приходом Торка стали воры Бояться совать свой нос из норы.
Он в ход не пускал ни меча, ни стрел, Разгонять их взором одним умел.
Но ежели дерзость враг проявлял, То он, отрывая куски от скал, Над ним их обрушивал, словно град, И был своей дерзости враг не рад.
На брег черноморский чужая рать Приплывала грабить людей и хватать, - Приплывала нагло средь бела дня, По пенистым волнам струги гоня.
Разорил насильник не мало сел И не мало девушек в плен увел.
Терпеть горемыкам стало невмочь, Обратились к Торку с просьбой помочь.
Он к морю пошел, но — глядь! — корабли Успели уже отплыть от земли.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 8
