Тот, кто останется со мной

Оливер повел лопатками, чувствуя на себе взгляд Маркуса и неосознанно пытаясь прикрыться, хотя кроме спины, затылка и покрасневшего уха Флинт вряд ли видел что-то еще. Маркус с грацией носорога вваливался в жизнь Вуда и не разменивался на то, чтобы быть щепетильным, перекраивал все, как было необходимо ему. Оливер опять чувствовал себя обезоруженным, словно Флинт в совершенстве овладел беспалочковой магией и связал его по рукам какой-то адской смесью Империо и Инкарцеро, потому что даже дергаться не хотелось.

— Я такой грязный, — сообщил он, и, уткнувшись ладонью в кровать, чуть приподнялся.

От двусмысленности фразы Оливер замер. Она могла восприниматься и удивительно по-нормальному, и намекая на дальние события. Вот только Маркус со всей своей прямолинейностью вряд ли отслеживал все изломы вудовской психики.

Почти встав, Оливер внезапно почувствовал давно не испытываемое им из-за собственной наготы и собственнического взгляда Маркуса смущение и потянул за край простыни, чтоб обернуть ее вокруг бедер. Флинт его действие никак не прокомментировал, но продолжал внимательно наблюдать за ним, и Оливер поспешил скрыться с его глаз в ванной.

Вуда не было преступно долго: либо он рассчитывал, что Маркус присоединится к нему, что было совсем маловероятно, либо ждал, что тот свалит из комнаты, не рассчитывая на продолжение. Флинт рассчитывал, и не только потому, что у него по-прежнему крепко стояло. После такого пробуждения вылезать из кровати совсем не хотелось, и можно было подрочить, но Маркус был согласен самоудовлетворяться только в присутствии Оливера, потому что без зрителя этот процесс не обещал доставить ему хоть немного удовольствия. В конце концов, возраст, когда можно было кончить только представляя, как Вуд ласкает себя в квиддичной раздевалке, давно прошел, оставив после себя лишь воспоминание о неудовлетворенности.

Поэтому, когда Вуд наконец вышел из ванной — мокрый и разгоряченный, он нашел Маркуса на том же месте. Флинт лежал, согнув ноги в коленях и широко разведя их, нисколько не смущаясь ни наготы, ни открытой позы. Его глаза были прикрыты, зажатая в зубах сигарета медленно тлела. Когда Оливер замер напротив, украдкой оглядев напряженный живот и крепкие икры, намеренно избегая взгляда между разведенных ног, Маркус открыл глаза, посмотрел на него со смесью жадного предвкушения и злости, что Вуд заставил его ждать так долго. Под этим взглядом Оливер буквально прирос к полу, ожидая, что Флинт скажет хоть что-нибудь, но тот молча докурил, сбрасывая пепел на пол, затушил сигарету о край тумбочки, стоящей у кровати, и уложил руку на член, сжимая его у самого основания. Он зашипел сквозь зубы, смачно плюнул на ладонь и, размазав слюну по всей длине, сделал медленное движение снизу-вверх и обратно, задерживаясь на головке, оглаживая ее пальцами.

Оливер защитным жестом скрестил руки на груди и сделал шаг назад, но развернуться и уйти почему-то мысли не возникло. Прислонившись плечом к дверному косяку, он упрямо уставился на грудь Флинта — не так, чтобы видеть весь процесс, но и так, чтобы ненароком не поймать его взгляд. Маркус довольно вздохнул, и Вуд скользнул взглядом вниз, чтобы увидеть, как его большой палец оглаживает головку. Только через пару мгновений до Оливера дошло, что он, не отрываясь, откровенно разглядывает его без всякого стыда и какой-либо скованности. Маркус сильнее развел бедра и на пару мгновений убрал руку, чтобы как будто покрасоваться перед ним.

Оливер сглотнул, когда Маркус поднял голову и уставился прямо на него.

— Было бы идеально, — сказал он, и от неожиданности Оливер вздрогнул, — если бы ты присоединился ко мне. Но я и не настаиваю.

Вуд увидел, как его глаза закрылись на мгновение, а ноздри затрепетали, отчего Маркус стал выглядеть еще более хищно и чувственно, и Оливер не смог бы отвести от него взгляд, даже если бы входная дверь взорвалась от Бомбарды, а к ним в дом ввалились авроры.

Флинт выругался и снова посмотрел на него, что заставило Вуда все-таки подойти ближе и опуститься на край кровати. Оливер, борясь с нерешительностью, протянул руку и положил ее на внутреннюю сторону бедра Маркуса. Тот тут же накрыл ее своей, потянул на себя, настойчиво укладывая на член.

— Давай, Вудди, ты же хочешь взять его в рот, — запальчиво сказал Флинт, и было в этом столько неприкрытого нетерпения и желания, что пальцы сами собой сжались, и Оливер, забыв про смущение, наклонился, чтобы обхватить губами головку.