Тот, кто останется со мной

Маркус довольно рыкнул и запустил руку Вуду в волосы, не принуждая к более активным действиям, просто рассеянно поглаживая по затылку, пока тот неспешно водил языком по его члену. Когда же Флинт стал аккуратно двигать бедрами, чтобы проскользнуть глубже в горячий рот, у Оливера на щеках расцвели алые пятна, он шумно задышал, случайно царапнул головку зубами, подавился слюной, и стало ясно, что надолго его собственного энтузиазма не хватит. Можно было, как и всегда, прижать его голову к своему паху, потянуть за подбородок, заставляя открыть рот шире и засадить пару-тройку раз до самой глотки, невзирая на слезы, собирающиеся в уголках глаз, и нервные спазмы, когда член слишком сильно давил на корень языка, но Флинт чувствовал, что их разговор, произошедший накануне, что-то изменил, и хотелось показать Оливеру, что он может иначе — сдержанней и мягче. Маркус потянул Вуда наверх, укладывая на себя сверху, и поцеловал. Оливер был явно удивлен, потому отвечал невпопад, по большей степени просто позволяя Флинту вылизывать свои губы. Тогда Маркус опрокинул его спиной на кровать и, устроившись между разведенных ног, снова сжал член в ладони. Он огладил Оливера по груди и животу, хлопнул по ляжке, заставляя раскинуться еще больше, и стал дрочить, продолжая неприкрыто любоваться распростертым под ним телом.

Оливер чувствовал себя некомфортно, а под взглядом Маркуса еще и неловко, несмотря на то, что в последнее время они трахались в таких количествах и таких позах, что Вуд был уверен, смутить его чем-то крайне сложно. Как и возбудить, потому что он чувствовал себя выжатым. Но Маркус — откуда только в нем было столько сексуальной энергии — словно вознамерился доказать ему, что это еще не предел, и, даже пресыщенное оргазмами, его тело продолжало реагировать на ласку и обещание секса.

Пытаясь отвлечь Флинта от жадного разглядывания самого себя, Оливер резко дернулся вперед и прижался губами к его губам, хотя движение это отозвалось неприятной болью в напряженных мышцах. Он плотно зажмурился, но даже за закрытыми веками продолжал видеть образ Флинта. Маркуса почти целомудренный поцелуй не устроил, и он провел языком по губам Вуда, но не напористо, как Оливер привык, а деликатно, хотя Вуд догадывался, что вместо поцелуев тому наверняка хотелось уже втрахивать его в постель, чтобы наконец кончить. Неуклюже скользнув ладонью по животу Маркуса, Оливер сжал его член в своей ладони и насладился почти судорожным движением бедер. И вся та неспешность, вся эта нежность и осторожность, все это отношение оказались слишком мучительными для Оливера. Он даже не сразу понял, что происходит, только почувствовал, что кожу лица что-то щекочет, и понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это его собственные слезы. Оливер тут же отшатнулся от Маркуса и перевернулся на живот, чтобы скрыть столь явное проявление слабости и расшатанности.

— Давай, — предложил он и тыльной стороной ладони провел по щеке.

Маркус промолчал, только положил ладонь на загривок и легонько сжал, словно успокаивающе. Оливер был благодарен ему за то, что он не стал медлить и начал трахать его так, как всегда, когда Вуд начинал жалеть себя. Никаких поцелуев урывками и поглаживаний, только ритмичные резкие толчки, чуть болезненные, с оттяжкой, выбивающие из головы все мысли. Оргазм накатил слишком быстро, опустошая, заставляя безвольно распластаться на кровати, не в силах даже пошевелиться, чтобы добраться до ванной. Оливер вдруг с безумным весельем представил, что время замкнулось, и как, едва вымывшись, он снова попадет в плен разнузданности и ненасытности Флинта. Потом снова душ и секс. Душ. Секс. И так до бесконечности, пока они не научатся нормально разговаривать.

Оливер скосил глаза на растянувшегося рядом Флинта. Тот выглядел таким удовлетворенным и расслабленным, что невольно хотелось запомнить это редкое выражение безмятежности на извечно хмуром лице.

— Маркус? — позвал он, и Флинт рассеянно буркнул что-то, подавая голос. — Ты скучаешь по квиддичу? — внезапно для самого себя спросил он.

— Да, — тут же отозвался Маркус. Он навострился, словно Оливер сказал что-то очень важное. — А ты?

— И я. Помнится, я был на нем практически помешан, — фыркнул Вуд.

— Было дело, — Маркус, перевернулся на бок и заинтересованно уставился на него.

Казалось, он ждет еще чего-то, но Оливер неожиданно завис, уставившись на его руку. Ту, на которой когда-то была только метка, а сейчас татуировка покрывала все предплечье. Справедливости ради, метка и сейчас никуда не делась, только была искусно переделана — остался лишь уродливый череп, но отвращение к ней исчезло.