Тот, кто останется со мной

Маркус, заметив его внимательный взгляд, руку прятать не стал, а, наоборот, словно выставил напоказ, как будто лишний раз напоминая Оливеру, кем он был. Вуд как в тумане провел по линиям черепа пальцем, безошибочно выискивая его очертания в изломанных линиях, окружающих метку и пересекающих ее. Он мог бы спросить, жалел ли Маркус, что позволил оставить на своей коже эту отметку, но ответ на этот вопрос, каким бы он ни был, не значил уже ровным счетом ничего. Как и сама метка. У Оливера же на коже даже шрамов не осталось, так что казалось, война его обошла стороной, и порой Вуд завидовал Флинту, потому что тому было за что зацепиться, пусть в пожирательской метке не было ничего хорошего, как и в воспоминаниях о ее приобретении. Сам Оливер бывало замирал у зеркала, когда Маркус был на работе, и долго, до рези в глазах изучал себя. Несколько тонких и почти незаметных шрамов было оставлено на тренировках, игре или стычках с Флинтом. Оливеру казалось это неправильным. Как можно было пройти через что-то столь изматывающее и ломающее изнутри, не получив ни одного визуального следа. Вуд опасался, что когда-нибудь он проснется и обнаружит, что все это время провел в каком-то бреду, что не было ничего, и лишь его собственные галлюцинации создали этот безумный мир и этого Флинта.

— Я тоже хочу татуировку, — невпопад сообщил он, рассеянно оглаживая череп и змею.

Маркус кивнул и молчал какое-то время, раздумывая над его словами, но потом с усмешкой вывел пальцем на вудовской груди свои инициалы.

— И не надейся, что там будет что-то подобное, — фыркнул Оливер, сразу понимая, к чему тот клонит.

— Почему? — откровенно развеселился Флинт, и Вуд даже не стал вестись на это откровенное подначивание.

Он рассеянно скользнул рукой по бедру Маркуса, потом вдруг хмыкнул, словно ему в голову пришла какая-то идея, и, прищурившись, поднес ладонь к глазам.

— Это должно быть что-то не столь явное, как метка, конечно, — проговорил он так, словно говорил сам с собой, и в ответ на пытливый взгляд Флинта лишь мотнул головой.

Через пару дней на запястье Оливера появилась неброская надпись, выведенная острыми узкими буквами, как штрих-код на пакете с молоком или банке с фасолью, что Вуд таскал из магазина. «Помни» — как приказ самому себе, впивающийся в мозг, и теперь, как ему самому казалось, он был готов к тому, чтобы стать прежним.