Тот, кто останется со мной

Маркус же сейчас даже не пытался церемониться или быть нежным, или не похерить к чертям и без того хрупкую вудовскую психику.

— Кажется, ты что-то хочешь сказать, — прошипел Флинт на ухо, и тон, которым он произнес это, одновременно и пугал, и возбуждал, поэтому Оливер снова не смог выдавить из себя ни звука, лишь заторможенно кивнул.

Маркус не стал дожидаться, пока Вуд сможет сказать хоть что-то. Он и так ждал слишком долго, а то, что он никогда не отличался особой терпеливостью, Оливеру было давно известно. Флинт сжал пальцы в его волосах, резким движением заставляя Вуда наклонить голову, и впился в шею, вжимаясь пахом в голую задницу. Оливер задышал часто-часто, заскулил, ожидая боли, но поощряюще двинул бедрами, невольно словно специально распаляя Маркуса сильнее, провоцируя его послать и без того давший трещину самоконтроль куда подальше. Наверное, это было привычно — все то же соперничество, только другие грани. Сейчас Вуд словно признавался в своем желании, которое ему удавалось скрывать так успешно, что Флинт снова сломался первым.

— Дрянь, — рыкнул Маркус, плюнул на ладонь, приставил влажную от слюны головку ко входу и надавил, резко и грубо проталкиваясь внутрь. Мышцы подавались туго, Вуд зажимался, сопротивляясь боли, и отчаянно скреб стену ногтями. Еще никогда это так сильно не напоминало настоящее изнасилование, что заставляло Маркуса чувствовать какое-то мстительное удовлетворение, но между тем злило своей неправильностью. Вуд должен был быть наказан, и, кажется, тот сам понимал это, потому что совсем не пытался сопротивляться, не стеснялся выглядеть жалким и всем своим видом умолял Маркуса быть более аккуратным. Едва Флинт загнал член до упора, он немного расслабился и даже успокаивающе провел ладонями по бокам Оливера. Того эта перемена заставила лишь задрожать еще больше, и не понятно было, чего он все-таки хочет — разве того, чтобы Маркус просто остановился? Флинт замер, давая Вуду привыкнуть, оглядывая его, прищурившись, словно изучая заново все изгибы тела, и Оливер наконец задышал чуть ровнее, перестал скулить и дергаться.

Тогда Маркус неловким движением обхватил его поперек груди и потянул на себя. Оливер тут же осел, теряя опору, словно он враз лишился всех костей в теле. Флинт то ли пытаясь скрыть попытку нежности, то ли продолжая злиться, тут же дернул руку вверх и сжал ее на горле Вуда уверенной и мощной хваткой. Оливер захрипел скорее от неожиданности, чем от того, что Флинт реально перекрыл ему кислород, и вывернул голову так, что Маркус, воспользовавшись этим, мазнул языком по его губам.

Вуду было бы впору чувствовать себя использованным, но его захлестнуло удовольствие, смешанное с саднящей болью. В уголках глаз собрались слезы, и он сморгнул, чтобы картинка снова приобрела четкость. Маркус рыкнул и как-то по-животному провел языком по его векам, собирая их и с новой силой начиная размашисто трахать его. Оливер протяжно заскулил и впился короткими ногтями в его руку, все еще удерживающую за горло. К Мерлину нежные объятия и любовный шепот. Только так — грубо, с матами, причиняя боль.

— Какой ты, сучонок, — Маркус как будто выталкивал из себя слова в одном ритме с движениями. — Ебал бы постоянно.

Оливер откинулся назад и практически завалился на него. Маркуса тоже шатало — от этой нагрузки или от того шквала эмоций, что он тоже должен был ощущать. Когда он сжал ладонь на члене Вуда, тот практически сразу провалился в оргазм — опустошающий и болезненный.

— Так, да, — за последние месяцы Оливер слышал от Маркуса, кажется меньше слов, чем за последние минуты. Флинт продолжал вколачиваться, пытаясь и сам достигнуть разрядки. И, несмотря на то, что он очень долго ждал этого момента, напряжение лишь скручивалось сильнее.

В конце концов, Маркус разочарованно выдохнул и почти оттолкнул Оливера от себя, отшатываясь и яростно дергая рукой, сжав свой член в ладони, уже испачканной в сперме Вуда, что его, впрочем, нисколько не смущало. Кончить хотелось неимоверно сильно, но, похоже, он был слишком перевозбужден, чтобы все закончилось так легко. Флинт снова прижался к Оливеру, пряча лицо в изгибе его шеи, пытаясь немного расслабиться. От запаха Вуда, изломленного, разгоряченного сексом, его начало мутить — таким желанным и недоступным он казался в своей замкнутости и отстраненности все это время, и вот сейчас это накрыло Флинта с головой, заставляя почти задыхаться от бессилия что-либо изменить. Маркуса снова затрясло от желания обладать Оливером полностью, всецело, без остатка занимая все его мысли, чтобы только о нем и с ним, и чтобы только его имя срывалось с этих губ.

— Скажи мне, Вуд, — резко попросил вдруг Маркус. Возможно, стоило это сделать мягче, но Флинту уже прострелила голову навязчивая мысль, которая сразу вцепилась в глотку ему, а он в ответ — Оливеру.

— Что? — прошелестел Вуд — значит, таки не разучился говорить, падла.