Тот, кто останется со мной

Оливер медленно поднялся и, подойдя к Маркусу, оседлал его, сжимая коленями и прильнув к груди. Флинт намеренно скучающе вздохнул, провоцируя Вуда к более активным действиям, и восхищенно прицокнул языком, когда тот обвил его шею руками и потерся о него, подставляя задницу под флинтовские ладони.

— А говоришь, не сучка, — беззлобно протянул Флинт Оливеру на ухо, втягивая мочку в рот и слегка прикусывая её.

Оливер предпочел промолчать, хотя по тому, как яростно он задышал, фраза ему не понравилась. Но он хотя бы не планировал строить из себя девственника и недотрогу, потому что этими играми Маркус был сыт по горло.

Вместо этого он откинулся назад, упершись поясницей в край стола, и потянул за край свитера Маркуса. И вот что было забавно, при всей своей неуверенности в ситуациях, когда требовалось что-то говорить, в сексе он вел себя очень уверенно. Знал, засранец, что Флинт не откажется, что хочет его, и начинал вести себя именно как раскрепощенная сучка. К счастью, Вуд бабой не был, и ответное желание изобразить просто бы не смог, а то Маркус, фигурально выражаясь, мог бы подумать, что его водят за член.

Маркус дорого бы отдал, чтобы покопаться в вудовской башке и узнать, о чем тот думает, когда так откровенно предлагает себя. Все-таки Оливер всегда был достойным соперником, и в школьную пору Маркусу и в страшном сне бы не приснилось, что его можно сломать. Реальность, однако, поражала своими вывертами. Пока Флинт размышлял, Оливер с непроницаемым выражением лица уже стянул с него свитер и без тени смущения принялся разоблачаться сам. Маркус придирчивым взглядом оглядел его, в очередной раз отметив, что форму Оливер не терял. Должно быть, их секс неплохо заменял ему квиддич. Самому Флинту хватало физической нагрузки на работе, чтобы держать мышцы в тонусе, но постоянное недоедание сказывалось на фигуре, и сейчас Маркус гораздо больше походил на истощенного болезненного подростка, чем на взрослого мужчину. Его выдавали только усталые злые глаза и седые волосы в густой смоляной копне, и Флинт отнюдь не был доволен собой. Наверное, дело было как раз в том, что Оливер, несмотря на своё безумие, по-прежнему внешне оставался сильным, здоровым и юным, словно и не было страшных лет, когда они думали, что будущего у них не будет.

Ждал ли Маркус, что когда-нибудь Оливер уйдёт? Неизменно, когда так изучающе смотрел на Вуда. И после этого в нем не оставалось ничего доброго.

Вуд дёрнул Маркуса за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и едва заметная тень беспокойства пробежала по его лицу, словно он догадывался, о чем вдруг Флинт задумался. А он часто догадывался и тогда целовал так пылко, что дух захватывало. Вот и сейчас Маркус задержал дыхание, когда ощутил горячие с привкусом вина губы и короткие успокаивающие прикосновения ладоней. Оливер умел и хотел быть нежным, хоть и не ждал, даже противился этому в ответ. Это обезоруживало, даже злило, потому что Флинт в такие моменты чувствовал щемящую сладость в груди и казался себе беспомощным и слабым. Вуд же словно извинялся за все и сразу, столько затаенной горечи было в его движениях, что даже твердокожий Флинт это чувствовал. Поэтому долго наслаждаться сожалением Оливера он никогда не мог.

Разорвав поцелуй, Оливер отстранился и внимательно уставился в его лицо. Вуд казался сейчас почти сверхъестественно невозмутимым, словно черпал спокойствие у Маркуса, заставляя его чувствовать себя не в своей тарелке. Тогда Флинт скользнул ладонями по спине и устроил их у Оливера на пояснице, и почему-то этот жест показался Вуду необыкновенно трогательным. Маркус то и дело прикасался так, словно силился признаться в чем-то, и, хотя Оливер догадывался, в чем, он не был готов услышать это, чтобы потом отреагировать не так, как от него ожидалось. Признание лишь усложнило бы все между ними, окончательно привязав друг к другу, поэтому Вуд так отчаянно и сопротивлялся. Ему нужна была хотя бы призрачная вера в то, что он все еще свободен в своих решениях, что при желании он сможет уйти или отпустить Маркуса, освободив от этих ненормальных во всех смыслах этого слова отношениях.

Оливер вымученно и неуверенно улыбнулся Маркусу, чувствуя напряжение в висках, вызывающее головную боль, а Флинт, заметив его гримасу, тут же одернул руки, слово обжегся. Возбуждение схлынуло, словно его и не было, но Оливер не мог заставить себя соскользнуть с колен Маркуса, хоть и начинал чувствовать себя крайне неловко в этой позе: как будто так ему обязательно требовалось что-то говорить.