Тот, кто останется со мной

Еще никогда Флинту не приходилось быть настолько внимательным, так что ничего удивительного, что проколы время от времени случались. Радовало, что Оливер уже не реагировал столь резко, и Флинт надеялся, что когда-нибудь в ответ на очередную флинтовскую колкость тот полезет драться. Кто бы знал, что Маркусу будет не хватать их стычек.

— А как на работе? — неуклюже перевел Оливер тему.

— Представь, что таких, как ты встретил в магазине, много, — протянул Маркус и подавил зевок, прижав кулак ко рту. — Выматывают.

Вуд кивнул, но, к счастью, не стал расспрашивать дальше, потому что разговоры о работе неизменно вгоняли Маркуса в черную беспросветную тоску. Он бы с большим удовольствием убивал бы магглов за деньги, а такое по слухам неплохо оплачивалось, но, во-первых, никто не спешил его вербовать, а, во-вторых, если бы он наследил еще и тут, бежать им с Оливером было больше некуда. Хватало того, что им и в магический мир путь был фактически заказан.

Оливер какое-то время молча гипнотизировал взглядом свой бокал, потом разом ополовинил его и снова посмотрел на Флинта.

— Может, я тоже буду чем-нибудь заниматься? — он хотел спросить непринужденно, но вышло все равно как-то просяще и тоскливо.

— Ты уже спрашивал, — скучающе отозвался Флинт.

— И? — Вуд облизал покрасневшие от вина губы и поерзал, неуклюже переставляя ноги, словно они мешали ему. Флинт невольно засмотрелся на них, думая, что Оливер намеренно выставил свои голые ступни и лодыжки, как будто это могло прибавить ему очков в этом споре.

— Ответ все тот же, — Маркус прищурился и хищно ухмыльнулся, ожидая всплеска, и тут Вуд не подвел его: лицо его стало напряженным, а брови сошлись на переносице.

— Я устал от безделья, — упрямо отозвался он.

— Ты бы мог больше делать по дому, — все так же ровно заметил Маркус, стремясь не пристыдить, а задеть Вуда, вывести его из себя. Только такие методы действовали на него, только они заставляли идти семимильными шагами к выздоровлению. Возможно, какой-нибудь психолог покрутил бы пальцем у виска, узнав, какими извращенными и болезненными путями Флинт помогал ему выкарабкаться, но Вуд шел на поправку, а, значит, это работало.

— Я не нанимался к тебе в домовики, — огрызнулся Оливер, и лицо его пошло пятнами. В этом не было ничего сексуального, но Флинт враз завелся от его неприкрытого возмущения в голосе.

— Тогда не ной, что тебе нечем заняться, — отрезал он, нарочито отворачиваясь и делая вид, что этот разговор ему абсолютно не интересен, как и сам Вуд.

Оливер молча гипнотизировал свои ладони некоторое время, а потом еле слышно буркнул:

— Придурок, — настолько тихо, что Маркус скорее догадался, чем действительно услышал.

— Что? — тут же переспросил он. — Что ты сказал?

Оливер сразу стушевался: его лицо снова пошло пятнами, он отвел взгляд и сжал пальцы на уже пустом бокале.

— Ничего, — его глаза забегали, словно он искал, за что можно зацепиться и перевести тему. Маркус мысленно разочарованно вздохнул. Оливер все-таки еще не был готов к открытой конфронтации, но сам Флинт успел обрадоваться знакомому «придурок».

— Понятно, — он со стуком поставил стакан, и Вуд вздрогнул. От той живости, с которой тот рассказывал о своем походе в магазин, не осталось и следа. Это тоже неизменно случалось, как будто у Оливера был лимит на слова и эмоции в сутки. — Иди сюда.

Маркус отодвинулся от стола и похлопал ладонью по своему колену, с наслаждением замечая, как Вуд вспыхнул, а в его глазах снова мелькнула злость.

— Я тебе не сучка, — огрызнулся он снова, и Маркус почти испытал наслаждение от того, как он сказал это. Тема секса все еще оставалась для Оливера самой болезненной. Он с охотой подставлялся Флинту, сам провоцировал его на жесткость, бывало, сам с сосредоточенным лицом забирался Маркусу в штаны, при этом старательно отводя взгляд, но избегал любых упоминаний об этом. И неизменно злился, когда Флинт вскользь напоминал ему о его роли в сексе.

Маркуса так и подмывало переспросить «Разве?», но тогда он бы точно остался сегодня без секса, потому что Вуд, хоть и скрывал это, оставался мелкой мстительной пакостью, и с него бы сталось начать изображать из себя святую гриффиндорскую невинность.

— Ну, давай, Вуд, не ломайся, — протянул Флинт, прищурившись.

От алкоголя его немного развезло, и вести себя сдержанно не было сейчас никакого желания. В конце концов, Оливеру удавалось стерпеть куда больше, чем пара резких реплик в свой адрес, да и Флинт был уверен — грубость в том, что касалось секса, Вуду казалась чем-то неотъемлемым, и он никогда не ждал другого обращения. Иногда Маркус пытался быть нежным с ним, но Вуд, что странно, сразу зажимался и пытался уйти от прикосновений, так что на этом, как и на признаниях любого рода, пришлось поставить крест.